Тени во времени - Кристофер Руоккио

«Это и были гранаты», — ответил я. «Самонаводящиеся».

«Самонаводящиеся?» — повторил Каим-Олорин.

От этих слов по залу пробежала дрожь.

Самонаводящиеся.

Возможно, они отказались от культа Земли на Джадде, восстановив поклонение своему Владыке Мудрости, но жители Джадда были подданными империи на протяжении многих тысяч лет. Хотя их порфирогенетики пренебрегали Хартиями, лорды Джадда все же не могли заставить себя принять машины.

«Деймоны?» — спросил князь.

«Когда я был еще молодым, один имперский лорд — я не сказал, какой именно, — пытался убить меня. Он подговорил одного из лейтенантов пронести в мои апартаменты нож-ракету. Тот едва не убил Валку, но меня там не оказалось. Оружие было самонаводящимся. Мой тогдашний схоласт сказал мне, что, по его мнению, это была ниппоно-экстрасоларианская модель... теперь я думаю, что она была изготовлена Капеллой».

Кожа вокруг глаз Олорина побелела. «Изготовлена Капеллой?»

«Если они его не изготавливали, то взяли у тех, кто это сделал, и передали лорду, который хотел моей смерти...»

Калима ди Сайиф заговорила. «Вы намекаете, что ваша Капелла...»

«...использует тех самых деймонов, для охоты на которых она была создана». Устремив свое внимание на князя, я добавил: «Я говорил вчера вечером, что мы, имперцы, живем в саду, не так ли? Точно так же, как вы на Джадде...»

«Говорил», — согласился князь тихим и очень серьезным голосом.

«Много раз в своей жизни я выходил за пределы этого сада, путешествовал по пустошам. Среди Экстров, Сьельсинов, Тавроси. Я сражался с этими богами, Олорин. С этими Наблюдателями. Я видел конец времен. Последнее тлеющее солнце. Но до того дня, там, над Воргоссосом, я никогда не видел ворот, никогда не видел стены сада, которая защищала меня большую часть моей жизни...»

«Стены?» Князь Каим откинулся на спинку своего стула с высокой спинкой.

«Их не зря называют Стражами», — продолжил я. В молодости я представлял себя своего рода горгульей, чудовищем на стенах моей цивилизации, обращенным наружу. Но в Капелле — ее Хоре, ее Стражах — я нашел настоящих горгулий. «Они были лучше вооружены, чем любая армия, с которой я когда-либо сражался — человеческая или иная. Лучше вооружены даже, чем те миносские големы, с которыми мы сражались на Ганелоне».

По выражению его лица я догадался, что Олорин приподнял брови. Его маска не позволяла сделать этого жеста в отличие от движений рта и челюсти. Он не участвовал в сражении с железными людьми МИНОСА, но видел их останки.

«Лицемеры», — презрительно усмехнулась Тиада. «И у них хватает наглости указывать нам, что правильно на Джадде?»

«Исключение, — заметил я многозначительно, — в данном случае лишь подтверждает правило. Я полагаю, что в Капелле кроется гораздо большее, чем подозревают даже самые мудрые...» Мои мысли вернулись к кантору Самек с ее рельефным лбом и холодными, бесчувственными глазами. В ней я почувствовал приход Левиафана, власти и вавилонской структуры, более могущественной, чем сама империя. Более могущественной и ужасной.

В древние времена императоры создали Капеллу, чтобы обожествить императорский род и таким образом сакрализовать свою власть. Но она вышла далеко за пределы своего первоначального мандата, выросла до такой степени, что стала определять сами границы Империи.

Хотя она сама по себе не была Империей.

«Я недооценивал их», — вздохнул я. «После стольких попыток убить меня — после единственного раза, когда им это удалось, — я все еще недооценивал их. Кедрон привел на мой корабль ударную группу. Как выяснилось, шестнадцать человек». Я мог только покачать головой. «Но все пошло не совсем так, как планировали Кедрон и Дору. Думаю, они надеялись, что латарранский флот бросится на «Демиурга» всей своей мощью, ободренный нашим кажущимся предательством. Правда оказалась более... сложной. Некоторые латарранцы начали контрнаступление. В основном, другие Возвышенные капитаны.

Но латарранские силы, которые раньше были норманами? Солланами? Они начали откалываться, разбегаясь за пределы системы во всех направлениях, стремясь в варп. Они видели, что “Альбедо» сделала с роем Сагары и флотом Воргоссоса, и как луч “Горнила» уничтожил «Меланхолию»...

…Они не хотели умирать». Я жестом пригласил Рамантану сесть за стол напротив Анназа.

«Я приказал пилоту принять меры по уклонению. Термоядерный реактор включился на полную мощность. Мы сошли из орбиты, оставив Воргоссос позади. Я не стал открывать огонь. Ни по латарранцам, ни по Империи…» Говоря это, я теребил свой кулон, серебряный медальон, одну половину которого Валка подарила мне на «Беренике», а другая половина осталась с ней. Нима спас его с моих останков на полу Аркс Калестис. «Я мог бы тогда совершить прыжок в варп, если бы не Лориан. Улететь тогда означало бы потерять моего друга навсегда. Но Кедрон еще представлял угрозу двигателям, и прыжок в варп — даже очень короткий — заставил бы нас затеряться в бесконечной тьме».

«Если только Кедрон уже не установил слежение за кораблем», — сказала Кассандра.

«Я подхожу к этому», — отозвался я, похлопывая по столу перед ней. «Я не хотел покидать Лориана, а «Гаделике» еще предстояло встретиться с нами. Я все еще думал, что смогу спасти ситуацию, спасти союз... но спасать было нечего. Дору никогда не хотел этого. Он хотел Воргоссос. Хотел «Демиург». Именно поэтому Империя согласилась поддержать экспедицию».

«Они использовали тебя», — произнес Каим-Олорин. «Чтобы добраться до Воргоссоса».

«Из моих отчетов о первом приключении на Воргоссосе они знали, что там находится тайник с супероружием мерикании. Должно быть, они убедили Его Величество вывести Оганнеса Дору из его долгого сна и присоединить к Кедрону и флоту Стражей». Я покачал головой. «С того момента, как я отправил Селену к Империи с информацией о том, кем на самом деле был Кхарн Сагара, их приоритеты изменились. Я был средством для достижения цели, и в то же время незавершенным делом, поэтому Кедрон поднялся на борт, чтобы достичь первого и завершить второе...»

Пока я говорил, Нима вернулся, ведя кофейный сервиз на плавучем подносе. Поднос был его собственным — привезенным с «Аскалона», стоящего в трюме глубоко внизу, — но кофе - джаддианским, намного превосходящим имперский.

«Только воду, Нима», — отмахнулся я, отказываясь. Абсолют полностью восстановил мое тело, но даже он не излечил мою неприязнь к этому напитку. Кассандра — более джаддианка, чем я — с радостью приняла чашку, как и Гошал и, к моему удивлению, Анназ. Эдуард взял, но Рамантану, видя, что я отказался, отказался сам.

«Я начинаю понимать, почему ты поступил так», — заметил Каим-Олорин, сняв нижнюю