Инженер из будущего 4 - Максим Черный

хотя бы в пятьсот снарядов на ствол, система охлаждения стволов, прицел. Всё это нужно уместить в ограниченном объёме, да ещё так, чтобы установка могла стрелять на ходу.

— И прицел?

— Прицел будет оптический, коллиматорный. Для стрельбы по низколетящим целям вполне хватит хорошей оптики. Я знаю, где взять подходящий прицел, на Мытищинском заводе делают авиационные коллиматоры. Можно адаптировать.

— Тогда по рукам. — Максим протянул руку. — Вы переводитесь в Красноярск. Там у нас завод, там у нас база. В Москве делать это долго, а времени нет.

Астров помедлил, потом крепко пожал руку.

— Согласен. Когда выезжаем?

— Через три дня. Собирайте людей, только тех, кто вам нужен. Документы я оформлю.

Поезд Москва — Красноярск отходил от Ярославского вокзала ранним утром. В вагоне, предоставленном наркоматом, разместились трое: Максим, Астров и Козырев. С ними ехали чертёжные доски, рулоны ватмана, готовальни, справочники и всё, что могло понадобиться для работы в дороге. Максим специально попросил выделить отдельное купе, чтобы можно было работать без помех.

Поезд тронулся, и за окном поплыли подмосковные леса, ещё укрытые снегом. Максим разложил на столике чистый лист ватмана и достал карандаш.

— Начнём, Николай Александрович.

Они работали всю неделю, которую поезд шёл до Красноярска. Астров оказался не просто талантливым конструктором, он был гением компоновки. Он видел будущую машину целиком, в объёме, во всех деталях.

— Шасси Т-34 оставляем без изменений, — говорил он, быстро набрасывая схему. — Двигатель, трансмиссия, ходовая часть, всё это серийное. Это снизит стоимость и упростит производство. Башню снимаем. Вместо неё ставим рубку: открытую сверху, но с бронированными бортами. Толщина брони будет пятнадцать миллиметров. Против пуль и осколков достаточно.

— Почему открытую? — спросил Козырев, заглядывая в чертёж.

— Потому что стволы нужно охлаждать, — пояснил Астров. — При стрельбе очередями они раскаляются. Если закрыть рубку, через пять минут там будет печка. А открытая конструкция даёт естественное охлаждение. Кроме того, у наводчика должен быть круговой обзор.

Он продолжал чертить. Четыре пушки ВЯ-23 размещались в едином блоке: две сверху, две снизу. Питание было ленточное, из патронных коробов, расположенных по бокам рубки. Каждая лента была на сто двадцать снарядов. Снаряды были осколочно-фугасные и бронебойно-зажигательные, вперемешку.

— Скорострельность каждой пушки примерно шестьсот выстрелов в минуту, — продолжал Астров. — Но если стрелять непрерывно, стволы перегреются и пойдут «плевки». Поэтому вводим ограничитель, очередь не более двух секунд на ствол. За это время вылетает двадцать снарядов. Суммарно всего восемьдесят снарядов за двухсекундную очередь. Этого достаточно, чтобы сбить любой самолёт.

— А перезарядка? — спросил Максим.

— Короба меняются вручную. Расчёт четыре человека: командир-наводчик, два заряжающих и механик-водитель. Замена короба примерно тридцать секунд. За бой можно отстрелять полный боекомплект за пять-шесть очередей.

На третий день пути они добрались до прицела. Астров предложил использовать коллиматорный прицел от авиационной пушки, такие уже выпускались серийно.

— Для стрельбы по наземным целям ставим обычный телескопический прицел, — добавил он. — Мало ли, вдруг пехота противника или лёгкая бронетехника. Четыре ствола калибра двадцать три миллиметра с бронебойными снарядами это серьёзный аргумент.

Максим слушал, делал пометки, иногда вносил свои предложения. Козырев, не будучи инженером, взял на себя организационные вопросы: где взять пушки, как доставить, сколько времени займёт изготовление опытного образца. Получалось, что при круглосуточной работе опытный образец можно собрать за две-три недели.

На пятый день, когда поезд уже катил по уральским предгорьям, чертежи были готовы. Астров сидел, откинувшись на спинку сиденья, и устало тёр глаза. На столике перед ним лежала толстая пачка листов: общий вид, компоновка, деталировка, спецификации. Это была готовая конструкция.

— Ну что ж, — произнёс Максим, перебирая чертежи, — теперь осталось только построить.

— Построим, — пообещал Астров. — Если дадите людей и станки.

— Дам.

Красноярск встретил их морозом и солнцем. После московской слякоти сибирская зима показалась почти праздничной: искрящийся снег, синее небо, дымящие трубы завода. Максим не был здесь с октября, целых пять месяцев. За это время завод сильно изменился. У проходной появился новый контрольно-пропускной пункт. Вдоль забора тянулась линия дополнительных цехов. Над корпусами поднимался дым, работа кипела.

У ворот их встречали. Кошкин в неизменной промасленной телогрейке, Воронцов, Кузьмин, Соколов, Рукавишников, все, с кем Максим начинал этот завод четыре года назад. Такое ощущение, что они постарели и выглядели очень уставшими, но глаза горели прежним огнём.

— Егоров! — Кошкин шагнул вперёд и стиснул Максима в медвежьих объятиях. — Вернулся!

— Ненадолго, — ответил Максим, улыбаясь. — Но с делом.

— Как всегда. — Кошкин заметил Астрова, стоявшего чуть поодаль. — А это кто?

— Знакомьтесь, Николай Александрович Астров. Будет работать у нас. Будем делать новаю машину, а именно зенитную самоходку на базе Т-34.

— Ещё одна машина? — Воронцов покачал головой. — Ты когда-нибудь остановишься, Егоров?

— После войны.

Они прошли в цех. Завод гудел, как улей. Сварочные автоматы Патона работали круглосуточно, выплёвывая готовые корпуса Т-34–85. Конвейер, запущенный ещё год назад, теперь работал на полную мощность: каждые несколько часов с него сходил новый корпус. В соседнем пролёте грузили на платформы «Катюши», ящики с реактивными снарядами уже стояли вдоль стен. Ещё дальше собирали РПГ, те самые гранатомёты, которые на декабрьских учениях показали себя с лучшей стороны.

— Сколько танков в месяц? — спросил Максим.

— Сорок пять, — ответил Кошкин. — При плане тридцать. Перевыполняем.

Максим кивнул. Он видел: завод работал на пределе. И это было правильно. Потому что до войны оставалось всего ничего.

Вечером он наконец добрался до дома. Наталья ждала его на крыльце, в том же платке, в котором провожала его в Москву пять месяцев назад. Лариса и Ванятка выскочили следом.

— Папа! — закричала Лариса, бросаясь к нему.

Максим подхватил дочь на руки, обнял сына. Наталья подошла, прижалась к его плечу.

— Ты надолго? — спросила она тихо.

— На пару недель. Потом надо обратно в Москву.

— Пара недель это хорошо, — сказала она. — Лучше, чем ничего.

Вечером они сидели за столом, всей семьёй, как в старые времена. Максим рассказывал о Москве, о Жукове. Дети слушали, раскрыв рты. Наталья задавала вопросы. Было тепло, уютно, и на какое-то время Максим позволил себе забыть о войне.

Но утром он снова был на заводе.

Сборка опытного образца ЗСУ началась на следующий день после приезда. Для работы выделили отдельный пролёт в шестом цехе, том самом, где Горлицкий собирал свою САУ. Астров, не теряя времени, развернул чертежи и распределил задания. Кошкин выделил лучших сварщиков. Воронцов взял на себя ходовую часть. Рукавишников, чьё КБ теперь занималось не только РПГ, но и стрелковым вооружением вообще, подключился к отработке пушечной установки.

Работали круглые сутки. Максим, Астров и Козырев почти не покидали цех, ночуя здесь же, на