Инженер из будущего 4 - Максим Черный

— Что ещё? — спросил Жуков.

— Данные воздушной разведки, — Голиков развернул ещё один лист. — За последнюю неделю зафиксировано более тридцати нарушений нашей границы немецкими самолётами. Они ведут аэрофотосъёмку. Интересуются аэродромами, железнодорожными узлами, мостами. Мы сбивать их не можем, так как приказ не открывать огонь.

Жуков резко выдохнул.

— Я знаю, чей это приказ.

Приказ не открывать огонь по нарушителям границы был отдан лично Сталиным. Сталин опасался, что любой инцидент может быть использован Гитлером как повод для войны. Максим понимал эту логику, но она его не убеждала. Немцы не искали повода. Они просто ждали подходящего момента.

Голиков закончил доклад и, оставив папку с документами, вышел. Жуков ещё некоторое время молча смотрел на карту. Потом повернулся к Максиму.

— Что думаешь?

— То же, что и вы, товарищ генерал армии, — ответил Максим. — Война на пороге. Если у них сто двадцать дивизий у границы, это не демонстрация. Это группировка для вторжения. И судя по срокам, которые называет разведка, у нас осталось не больше двух-трёх месяцев.

— Два-три месяца, — повторил Жуков. — А мы только-только начали разворачивать «Рубеж». Только-только пошли в войска БТР и «Катюши». Только-только начали формировать противотанковые бригады. Если бы у нас был ещё год…

— У нас нет года, товарищ генерал армии. У нас есть то, что есть.

Жуков встал и прошёлся по кабинету.

— Я сегодня же буду докладывать Сталину. Надо приводить войска приграничных округов в повышенную боеготовность. Начинать скрытую переброску резервов к старой границе. Если мы опоздаем хотя бы на неделю, то будет катастрофа.

— Думаете, товарищ Сталин согласится?

Жуков остановился у окна и долго смотрел на кремлёвские башни.

— Не знаю, Егоров. Честно — не знаю.

Совещание в Кремле было назначено на следующий день. Жуков взял с собой Максима, но не для того, чтобы тот выступал, а чтобы под рукой был человек, способный ответить на любой технический вопрос. В приёмной Сталина их уже ждали: нарком обороны Тимошенко, начальник Разведуправления Голиков, секретарь ЦК Маленков и Лаврентий Берия, сидевший в углу с неизменной папиросой.

Сталин принял их в своём кабинете. Он был, как всегда, спокоен внешне. Но Максим, уже научившийся различать оттенки настроения отца народов, заметил, что трубку свою Сталин сегодня не раскуривает, а просто держит в руке, постукивая мундштуком по столу.

— Докладывайте, — коротко произнёс он, когда все расселись.

Первым выступил Голиков. Он повторил то, что докладывал накануне Жукову: цифры, даты, данные агентуры. Сталин слушал молча, не перебивая. Когда Голиков упомянул, что немецкие самолёты продолжают безнаказанно летать над советской территорией, Сталин помрачнел, но ничего не сказал.

Потом заговорил Жуков. Он был краток и жёсток.

— Товарищ Сталин, данные разведки не оставляют сомнений: Германия готовится к нападению. Сто двадцать дивизий у наших границ это явно не учения. Это ударный кулак. Я прошу разрешения немедленно привести войска приграничных округов в состояние повышенной боеготовности. Начать скрытую переброску резервов к старой линии обороны, той самой, которую мы восстанавливаем по программе «Рубеж». Занять доты. Рассредоточить авиацию. Выдвинуть противотанковые бригады на угрожаемые направления.

Сталин долго молчал, глядя на карту. Потом поднял глаза на Жукова.

— Вы хотите спровоцировать Гитлера, товарищ Жуков?

— Никак нет, товарищ Сталин. Я хочу подготовиться к отражению удара.

— Но Гитлеру только и нужен повод, — Сталин встал из-за стола и медленно прошёлся по кабинету. — Если мы начнём перебрасывать войска к границе, если займём доты, если поднимем авиацию, он скажет, что СССР готовит нападение. И тогда вся Европа будет на его стороне. Англия, которая сейчас воюет с ним, может заключить сепаратный мир. Америка отвернуться. Мы останемся одни.

— Мы и так останемся одни, если не подготовимся, — возразил Жуков. — Товарищ Сталин, я прошу вас взвесить риски. Да, переброска войск может быть воспринята как провокация. Но если мы не перебросим их, то они будут разгромлены в первые же дни.

— Вы уверены, что Гитлер нападёт?

— Так точно. Все данные указывают на это.

— А если это дезинформация? — вступил Берия. — Если немцы специально подбрасывают нам эти сведения, чтобы заставить нас нервничать, перебрасывать войска, тратить ресурсы? Мои люди докладывают, что среди агентурных донесений есть и такие, которые говорят обратное. Что Гитлер не готов к войне на Востоке. Что он сначала хочет разбить Англию.

— Это и есть дезинформация, — твёрдо сказал Жуков. — Немцы умело её распространяют. Но факты это упрямая вещь. Сто двадцать дивизий у границы. Нарушения воздушного пространства. Данные радиоразведки. Всё это не выдумки.

Сталин вернулся к столу и сел.

— Я понимаю вашу озабоченность, товарищ Жуков. И я не отвергаю ваши предложения. Но я должен думать о политических последствиях. Давайте сделаем так. Войска пусть остаются на местах. Но при этом привести их в состояние повышенной боеготовности. Без выдвижения к границе. Без развёртывания на позициях. Тихо, без шума. Авиацию рассредоточить по полевым аэродромам, как вы и предлагали. Склады отодвинуть от границы. Резервы держать в готовности к маршу. Но никаких движений, которые могут быть замечены немцами и использованы как повод.

Жуков хотел возразить, но Сталин поднял руку.

— Это моё окончательное решение. Выполняйте.

В кабинете повисла тишина. Жуков сжал челюсти, но ничего не сказал. Максим, сидевший в стороне, понимал, что это был компромисс. Плохой, недостаточный, но всё же компромисс. Сталин согласился на часть мер. Он не запретил готовиться. Он только запретил делать это открыто.

— Разрешите идти? — спросил Жуков.

— Идите. И держите меня в курсе.

В приёмной Жуков дал волю эмоциям, насколько это было возможно для него.

— Он не понимает, — глухо произнёс он, ни к кому не обращаясь. — Или не хочет понимать. Мы теряем время. Драгоценное время.

— Он понимает, товарищ генерал армии, — возразил Максим. — Но он политик. Он мыслит иначе. Для него спровоцировать Гитлера это такой же страшный риск, как и быть застигнутым врасплох. Мы должны работать с тем, что есть.

— А что у нас есть?

— У нас есть разрешение на приведение войск в повышенную боеготовность. На рассредоточение авиации. На отвод складов. Это уже немало. Если мы успеем сделать это до мая, у нас будет шанс.

Жуков ничего не ответил. Но по его взгляду Максим понял: он сделает всё возможное и невозможное, чтобы успеть. Даже если для этого придётся действовать на грани приказа.

Следующие дни слились в один бесконечный марафон. Жуков, получив половинчатое разрешение, действовал с максимальной энергией. В приграничные округа ушли шифротелеграммы: «Привести войска в состояние повышенной боеготовности. Авиацию рассредоточить по полевым аэродромам. Склады боеприпасов и горючего отодвинуть от границы.