Инженер из будущего 4 - Максим Черный

раскладушках. Через пять дней был готов бронекорпус рубки, сварной, с наклонными бортами. Ещё через три дня был установлен блок орудий, доставленный спецбортом из Подмосковья.

Самой сложной оказалась система подачи лент. Четыре ствола требовали синхронной работы механизмов заряжания, а ленты были оружейные, металлические, по сто двадцать патронов каждая, то и дело перекашивало. Рукавишников и Астров просидели над этой проблемой двое суток, перебирая десятки вариантов. Наконец решение было найдено: направляющие лотки особой формы, исключавшие перекос.

— Заработало! — крикнул Рукавишников, когда очередная лента прошла через подающий механизм без единой задержки.

К исходу второй недели опытный образец был готов. Он стоял в цехе: низкий, приземистый, с открытой рубкой, в которой грозно топорщились четыре ствола. Максим обошёл машину кругом, проверил сварные швы, заглянул в рубку. Всё было сделано на совесть.

— Завтра на полигон, — сказал он.

Испытания проводили на заводском полигоне. Для мишеней использовали фанерные макеты самолётов, буксируемые тросом на низкой высоте. ЗСУ выкатилась на позицию, расчёт занял свои места. Астров лично встал за прицел.

— Огонь!

Четыре ствола ударили одновременно. Грохот стоял такой, что заложило уши. Трассирующие снаряды ушли в небо и через секунду достигли мишени. Фанерный самолёт разлетелся в щепки.

— Ещё!

Вторая очередь и вторая мишень развалилась в воздухе. Третья, четвёртая, пятая. Максим смотрел на секундомер: между очередями проходило не более тридцати секунд, ровно столько, сколько требовалось заряжающим для смены коробов. Расчёт работал слаженно, как хорошо отлаженный механизм.

Вечером, когда испытания были закончены, Максим собрал всех в кабинете Кошкина. Астров, ещё возбуждённый после стрельб, докладывал результаты.

— За две секунды очередь была восемьдесят снарядов. Этого достаточно для гарантированного поражения любого низколетящего самолёта. По наземным целям: лёгкая бронетехника и пехота эффективность тоже высокая. Бронебойно-зажигательный снаряд пробивает до тридцати миллиметров брони с дистанции пятьсот метров. Машина готова к серии.

— Сколько времени на развёртывание производства? — спросил Максим.

— Если выделить один цех полностью, то месяц. Через месяц будут первые десять машин.

— Выделим.

Максим встал, подошёл к окну. Он думал о том, что теперь у линии Сталина будет не только стационарная ПВО, но и мобильный резерв: зенитные самоходки, способные идти в боевых порядках и прикрывать войска от атак с воздуха. Ещё один козырь. Ещё один шанс.

Он повернулся к Астрову.

— Спасибо, Николай Александрович. Вы сделали большое дело.

— Мы сделали, — поправил Астров. — Вы, я, весь завод. Один я бы не справился.

— Один в поле не воин, — согласился Максим. — Но теперь у нас есть оружие, которого нет ни у кого. И мы должны успеть дать его армии до того, как начнётся война.

Он знал, что времени почти не осталось. Но теперь, после этих двух недель, после бессонных ночей, после рёва четырёх стволов на полигоне, он чувствовал, что ещё на шаг приблизился к цели. К той самой цели, ради которой жил последние пять лет. Чтобы встретить врага во всеоружии. И победить.

Поздним вечером, когда полигон опустел, а ЗСУ загнали в ангар для окончательной доводки, Максим сидел в своём кабинете и переписывал итоговые цифры в блокнот. Он делал это всегда, фиксировать результаты, чтобы потом, в Москве, положить на стол Жукову не просто доклад, а точные данные.

«Опытный образец ЗСУ на базе Т-34. Экипаж 4 человека: командир-наводчик, два заряжающих, механик-водитель. Вооружение: счетверённая установка 23-мм автоматических пушек ВЯ-23. Скорострельность: 600 выстрелов в минуту на ствол, суммарная всего 2400. Боекомплект 2000 снарядов в лентах (по 500 на ствол). Дальность эффективной стрельбы по воздушным целям до 1500 метров, по наземным до 2000. Броня рубки была 15 мм, противопульная. Двигатель дизель В-2–34, 500 л. с. Скорость по шоссе до 50 км/ч, запас хода 300 км. Масса около 22 тонн. Прицел коллиматорный авиационный, дублирован телескопическим для наземной стрельбы. Охлаждение стволов воздушное, принудительное. Готовность к серии через месяц».

Он перечитал написанное, кивнул своим мыслям и закрыл блокнот. Теперь у него было всё, чтобы убедить Москву: эта машина нужна армии. И она будет у армии. Чего бы это ни стоило.

Глава 17

Разведка бьет тревогу

Апрель 1941 года

Весна в Москву пришла ранняя. Уже в конце марта снег сошёл с кремлёвских крыш, а к первым числам апреля на бульварах набухли почки, и воздух наполнился тем особым, волнующим запахом талой воды и пробуждающейся земли, который каждый год напоминает о том, что жизнь продолжается. Но в здании Генерального штаба на улице Фрунзе весны не чувствовалось. Здесь царила напряжённая, почти осязаемая атмосфера надвигающейся грозы.

Максим поднимался по лестнице на третий этаж, где располагался кабинет Жукова, когда увидел спешащего навстречу начальника Разведывательного управления генерал-лейтенанта Голикова. Тот был бледен, под глазами залегли тени, а в руке он сжимал объёмистую папку с грифом «Совершенно секретно». Голиков кивнул Максиму, они были знакомы ещё с декабрьского совещания, и, не останавливаясь, скрылся за дверью кабинета начальника Генштаба. Максим понял: случилось что-то серьёзное.

Он вошёл следом. Жуков стоял у карты, разложенной на столе, и хмуро смотрел на сводки, которые Голиков разложил перед ним. На карте, охватывавшей западную границу СССР от Балтики до Чёрного моря, было нанесено множество синих значков: каждый обозначал немецкую дивизию, установленную разведкой. Значков было много. Очень много.

— Егоров, вовремя, — произнёс Жуков, не поднимая головы. — Садись. Слушай.

Голиков начал доклад. Голос его звучал сухо, но в нём угадывалось напряжение.

— По данным агентурной разведки, радиоразведки и воздушного наблюдения, за последние два месяца группировка немецких войск у наших границ выросла почти вдвое. Если в январе мы фиксировали около семидесяти дивизий, то сейчас уже не менее ста двадцати. Особенно плотно они сосредоточены на направлениях Белостокского и Львовского выступов.

Он достал из папки несколько листов с машинописным текстом.

— Вот сводка от нашего резидента в Берлине, «Старшины». Он сообщает, что в германском генштабе завершается разработка плана нападения на СССР. Ориентировочные сроки примерно май-июнь. Гитлер, по его данным, настаивает на внезапном ударе без объявления войны.

— А что Рихард? — спросил Жуков, имея в виду Рихарда Зорге, резидента в Токио.

— Зорге подтверждает. По его сведениям, Япония не намерена вступать в войну против нас в ближайшее время. Это означает, что Гитлер будет действовать один, но зато всеми силами. Сроки те же самые май-июнь.

В кабинете повисла тишина. Жуков переводил взгляд с одного донесения на другое. Максим молчал, хотя внутри у него всё сжималось от холодного, знакомого чувства. Он знал эти цифры. Знал эти сроки. И знал, что все предупреждения, все донесения, все сводки разведки до