Инженер из будущего 4 - Максим Черный

— Я не за тёплой встречей сюда приехал, — ответил Максим. — Мне нужно проверить, как выполняются приказы о рассредоточении авиации и отводе складов. Если Павлов саботирует, то я должен это зафиксировать и доложить Жукову.

— Думаешь, саботирует?

— Не знаю. Поэтому и проверяю.

На перроне их встречал знакомый капитан Горемыкин, всё такой же подтянутый и исполнительный. Он чётко доложил, что командующий округом ожидает товарища Егорова в штабе к десяти утра. Максим кивнул, но в штаб сразу не поехал. Вместо этого он приказал ехать на ближайший аэродром, тот самый, где в августе прошлого года он впервые увидел незамаскированные ряды самолётов.

Аэродром встретил его тишиной. Не той парадной тишиной, которая царила здесь восемь месяцев назад, а иной: рабочей, напряжённой. Самолёты были рассредоточены. Часть машин укрылась в капонирах: земляных обвалованиях, защищавших от осколков. Часть была оттянута на запасные полевые площадки. Между стоянками темнели пятна маскировочных сетей. Зенитные пулемёты ДШК на турелях были расставлены по периметру.

— Прогресс, — заметил Козырев, оглядываясь.

— Прогресс, — согласился Максим. — Но недостаточный. Вон там, видишь? Три истребителя всё ещё стоят крыло к крылу. А склад ГСМ по-прежнему не обвалован. Одна удачная бомба и весь запас топлива взлетит на воздух.

Он записал замечания в блокнот и поехал дальше. Следующим пунктом был склад боеприпасов: тот самый, что в августе находился в двенадцати километрах от границы. Теперь склад был отодвинут на сорок километров в тыл, рассредоточен по нескольким площадкам и замаскирован. Здесь работа была выполнена на совесть. Максим проверил учётные документы, осмотрел хранилища и остался доволен.

К полудню они прибыли в штаб округа. Павлов принял их в своём кабинете, сухо, официально, без тени приветливости.

— Докладывайте, товарищ Егоров. Что вы намерены инспектировать на этот раз?

— Я уже начал, товарищ генерал-полковник, — спокойно ответил Максим. — Был на аэродроме номер три. Маскировка улучшилась, но есть замечания. Склады отодвинуты и здесь вопросов нет. Завтра планирую проверить состояние дотов по программе «Рубеж» и готовность противотанковых бригад.

Павлов выслушал, не перебивая. Потом холодно произнёс:

— Инспектируйте. Но помните: округ это не полигон для ваших экспериментов. Здесь служат живые люди, и они устали от бесконечных проверок.

— Я понимаю, товарищ генерал-полковник. Но лучше устать от проверок сейчас, чем погибнуть потом из-за неподготовленности.

Павлов ничего не ответил, только сухо кивнул, давая понять, что разговор окончен.

Вечером Максим и Козырев сидели в гостиничном номере, разбирая записи за день. Максим был задумчив. Он видел, что работа в округе идёт медленно, со скрипом, но идёт. Павлов, при всей своей неприязни к Егорову, выполнял приказы Жукова. По крайней мере, те, которые нельзя было не выполнить. И всё же ощущение тревоги не покидало Максима. Слишком многое ещё не было сделано. Слишком медленно разворачивались резервы. Слишком неохотно командиры отказывались от старых привычек.

— Завтра поедем на линию, — сказал он Козыреву. — Посмотрим доты. Потом в противотанковую бригаду. А послезавтра обратно в Москву.

Но послезавтра в Москву он не попал.

На следующее утро, когда Максим уже садился в машину, чтобы ехать на линию Сталина, из штаба прибежал запыхавшийся Горемыкин. В руке он сжимал телеграфный бланк.

— Товарищ Егоров! Срочная телеграмма из Москвы. От товарища Жукова. Приказано передать немедленно.

Максим взял бланк. Текст был коротким: «Егорову. Немедленно возвращайтесь в Москву. Совещание у Сталина. Жуков».

Он перечитал дважды. Совещание у Сталина. Значит, Сталин наконец решился. Значит, получены новые данные и настолько серьёзные, что откладывать больше нельзя.

— Когда ближайший поезд? — спросил он Горемыкина.

— Через три часа, товарищ Егоров. Билеты я организую.

— Организуйте. Козырев, собираемся.

В поезде, на обратном пути в Москву, Максим почти не спал. Он сидел у окна, глядя на проплывающие за стеклом весенние поля, и прокручивал в голове всё, что знал. Апрель 1941 года. В его истории в этом месяце Сталин ещё надеялся оттянуть войну, ещё верил, что Гитлер не нападёт, пока не разобьёт Англию. Но данные разведки становились всё тревожнее. И, возможно, в этот раз Верховный готов был слушать.

Москва встретила их суетой и весенним солнцем. С вокзала Максим, даже не заезжая в гостиницу, направился прямо в Генштаб. Жуков ждал его.

— Вовремя, — произнёс он, увидев Максима на пороге кабинета. — Совещание через три часа. В Кремле. Будут Тимошенко, Берия, Молотов. И Сталин.

— Что случилось, товарищ генерал армии?

— Новые данные разведки. — Жуков протянул папку. — Немцы завершили сосредоточение. Более ста пятидесяти дивизий на границе. Танковые группы на исходных позициях. Авиация на полевых аэродромах. По оценке Голикова, удар может быть нанесён в любой момент. Я сегодня буду настаивать на приведении войск в полную боевую готовность. И на упреждающем ударе.

— Упреждающем? — переспросил Максим.

— Да. Пока они не ударили первыми. Пока у нас есть шанс сорвать их развёртывание.

Максим задумался. Он знал, что в его истории идея упреждающего удара обсуждалась в мае 1941 года и была отвергнута Сталиным. Верховный опасался, что нападение на Германию сделает СССР агрессором в глазах всего мира. И он был отчасти прав: Англия и Америка, которые в реальной истории стали союзниками, могли занять иную позицию, если бы Советский Союз напал первым. Но сейчас, когда разведка докладывала о ста пятидесяти дивизиях у границы, медлить было смертельно опасно.

— Я подготовил сводку по «Рубежу», — сказал Максим, доставая из портфеля папку. — Линия готова на восемьдесят пять процентов. Доты вооружены, гарнизоны укомплектованы, склады заполнены. Противотанковые бригады сформированы. ЗСУ начинают поступать в войска. Если немцы ударят сейчас, мы встретим их не с пустыми руками.

— Хорошо. Это будет один из аргументов. — Жуков взял папку и поднялся. — Поехали. Время не ждёт.

Совещание проходило в том же кремлёвском кабинете, где Максим был впервые почти год назад. За длинным столом, накрытым зелёным сукном, сидели всего несколько человек: Сталин, Молотов, Берия, Тимошенко, Жуков. Максим, как технический консультант, занял место в стороне, у стены. Он понимал, что его присутствие здесь это исключение, но Жуков настоял, и Сталин, помня о прошлых заслугах Егорова, согласился.

Атмосфера в кабинете была напряжённой. Сталин, против обыкновения, не курил. Его трубка лежала на столе, забытая. Он медленно прохаживался вдоль стены, глядя на карту западной границы, на которой были нанесены последние данные разведки. Синие значки это немецкие дивизии, они покрывали всю линию от Балтики до Чёрного моря, словно грозовая туча, готовая пролиться ливнем.

— Товарищ Жуков, докладывайте, — произнёс Сталин, останавливаясь у карты.

Жуков поднялся. Голос его звучал ровно, но в нём чувствовалось колоссальное напряжение.

— Товарищ Сталин, товарищи члены Политбюро. По данным Разведывательного управления, группировка немецких войск у наших