Доброе имя - Наиль Эдуардович Выборнов

на том, что купил их на ярмарке у частного продавца — там продавали много редких калибров, и никакого учета, даже чисто формального, как за стволами, вообще не велось. Так что я решил прикинуться шлангом и сказать, что я не знал, что это полицейские боеприпасы. Звучало это, конечно, сомнительно, но прямого доступа к таким патронам у меня не было, так что в краже меня не обвинить, а то, что я их где-то достал… Опровергнуть мою версию все равно будет невозможно. Хотя риск того, что это усложнит мне ситуацию с внутренним расследованием, конечно, был. Но полезность этих патронов в моем плане полностью оправдывала его.

— Спасибо тебе еще раз, я твой должник, — я пожал напарнику руку.

Но тот внезапно опустил глаза и ответил лишь:

— Угу.

Я поймал его взгляд.

— Дружище, что-то случилось? — спросил я у него. — У тебя проблемы из-за этого?

— Нет… — Ник вдруг сжал зубы до хруста, а потом выпалил: — Черт возьми, Майк, прости меня!

Я опешил, а в голове зашевелились нехорошие мысли. Твою мать, неужели он попался и сдал меня начальству? Да нет, быть того не может. Если Касселс меня предаст — можно просто ложиться и помирать, потому что это будет значить, что я вообще в людях не разбираюсь.

— За что? — все же спросил я, подняв брови.

— Тот звонок… — проговорил он. — Когда человек Гольдберга говорил тебе бросить расследование.

— Ну, — не понял я. — А что с ним?

Мы вроде уже выяснили, что Ник слышал конец разговора и все понял. Чего он сейчас эту тему поднял вообще?

А напарник вдруг отвел взгляд и тихо сказал:

— Мне в тот день тоже звонили…

— Люди Гольдберга? — не понял я. — А тебе-то зачем?

— За тем же самым, что и тебе. Требовали бросить расследование, если не хочу столкнуться с последствиями.

— И ты… — начал понимать я.

— И я согласился.

Ник стоял, сжимая и разжимая кулаки, и смотрел в пол, стараясь не пересекаться со мной взглядом.

— Черт возьми, Майк. Они в ту ночь вытащили из тюрьмы обвиняемого в убийстве под залог в миллион долларов, а все добытые нами показания спустили в унитаз. Дело развалилось, и я подумал, что шансов распутать его все равно не осталось. И что нет смысла бодаться с теми, кто на такое способен.

Я задумался — в целом такое поведение было даже логичным. Это я, идиот, полез в бутылку и послал человека Гольдберга, хотя мог бы показательно согласиться и продолжить себе тихонько копать. Но открытым все равно оставался один вопрос.

— А мне-то ты почему не сказал? — спросил я.

— Я собирался, — ответил Ник. — Уже буквально думал о том, как начать разговор, чтобы это обсудить. А потом оторвался от своих размышлений и увидел, как ты кладешь трубку. А тебе очень редко звонят на рабочий.

Я невольно покачал головой — ну конечно, я ведь сам не сказал ему о звонке. И он это знал.

— Я думал, что ты тоже согласился, но не хочешь мне говорить, потому что тебе стыдно, как и мне. И решил просто сделать вид, что ничего не произошло, — он поморщился, а потом добавил уже другим голосом: — А потом начался весь этот замес, сначала с машиной, потом с отравлением… Я понял, что ты отказался. А я испугался, смалодушничал. И тогда мне уже было стыдно в этом признаться. Прости…

Я сперва задумался, а потом усмехнулся и сказал:

— Но ведь ты все равно не отступился. Все равно помогал мне, делал запросы, хотя под тебя копал Левандовски, и теперь вот привез мне патроны. Ты не испугался и не смалодушничал, ты остался со мной плечом к плечу.

— Да какое там… — покачал головой Ник. — Ты попал под отстранение, а меня почти не зацепило. Ты продолжаешь копать под Гольдберга, а я просто работаю, как будто ничего не случилось. Так, мелочи какие-то для тебя делаю, и то хреново — даже запросы и те нормально делать не мог, изредка только. Ты продолжил бороться, а я, получается, бросил тебя.

Я снова усмехнулся и хлопнул его ладонью по плечу:

— Прекрати нагонять. Никого ты не бросил, просто расследование идет медленно, и каждый в нем занят своим делом. Я работаю в серой зоне, а ты — в официальной. От того, что ты бы из-за меня начал конфликтовать с начальством и тоже вылетел бы с работы, или тем паче погиб, отказав людям Гольдберга, никому бы лучше не стало. Ты делаешь все, что от тебя зависит, а порой и немного больше, — сказал я, подбросив на ладони принесенные им патроны. — А то как ты ответил по телефону — да какая к черту разница? Ты ведь на самом деле не отступил, а, выходит, просто обманул Гольдберга. Так что не бери в голову.

Ник наконец поднял взгляд и посмотрел мне в глаза:

— Ты действительно так считаешь? — спросил он. — Я ведь тебе не сказал о звонке.

— Так и я тебе не сказал, — улыбнулся я. — Считай, что мы квиты.

Его лицо вдруг изменилось, стало серьезнее, решительнее. А потом он кивнул и сказал:

— Тогда я хочу участвовать в том, к чему ты готовишься.

Я чуть язык не прикусил. Ну твою-то мать. Я ведь всеми силами пытался не подать виду.

— Ник, я пока ни к чему не готовлюсь, — я постарался, чтобы мои слова звучали убедительно.

— Ага, поэтому просишь меня притащить спецбоеприпасы и узнать о каких-то людях с собачьими кличками. Волк, Лис, Шакал и Койот, да? Я поузнавал — про них нет информации в наших базах, но почему-то мне кажется, что это ни хрена не бейсбольная команда. Что ты задумал, Майк?

Я чуть слышно скрипнул зубами. В этот раз дело было не в том, что я хотел сделать все сам. Просто сама специфика операции не подразумевала привлечения лишних людей. Трейлер — не то место, где можно спрятать роту спецназа. К тому же в бою в настолько замкнутом пространстве от нее в любом случае едва ли был бы толк. А спрятать людей на территории рядом не представлялось возможным — было просто некуда. Соседские трейлеры не давали нужного обзора на мой дворик, да и не стал бы я обращаться к соседям — Соко их толком не знал, так что нельзя исключать того, что в одном из них уже ждут своего часа убийцы или хотя бы их наблюдатель.

Возможно, одного человека я бы еще смог взять с собой. Вот только… Чтобы