Инженер. Система против монстров 13 - Сергей Шиленко

пятно на пилоне, нейросеть «Прометей-Авиа» пометила его жёлтым маркером — «отклонение от нормы, не критично». Машина не понимала природу того, что несла. Но я понимал, и внутри разливалось спокойное тепло.

Мы летели на юго-восток.

Мёртвая Москва проплывала подо мной. Многоэтажки с чёрными окнами, выгоревшие микрорайоны, заросшие дворы. МКАД — сизая лента, заваленная бесхозными машинами и обломками эстакад. Я видел всё это в мельчайших деталях, сенсоры работали на максимальной чувствительности, но основной фокус внимания был нацелен вперёд, туда, где за ломаной линией крыш и деревьев раскинулся Бутовский лесопарк.

— Ведомые, доложить.

— Борт два, на курсе, эшелон тысяча двести, параметры в норме, — отозвалось бортовое ядро. Типовой искин, обученный Прометеем буквально на коленке и унаследовавший часть его базовых модулей. Каждый экземпляр звучал чуть иначе, потому что тембр зависел от вибраций конкретного планера.

— Борт три, на курсе, эшелон тысяча двести, готовность полная.

— Принял. Тактический канал — «Кром-Сова». Перехожу на боевую частоту.

— Иванов, — голос Воронова влился по параллельному каналу, хотя сам он сейчас находился рядом с моим телом. Но тело не слышало, а машина очень даже слышала. — «Шершень-5» фиксирует… подождите.

Пауза длилась полторы секунды.

— Есть изменение! Магическое излучение объекта пошло вверх. Прирост шестнадцать процентов за последние тридцать секунд. Нет, двадцать два… уже тридцать!

Голос Соболева врубился как нож:

— Визуальный контакт?

Вот его я услышал ушами, потому что частично вышел из соединения.

— «Шершень» наводит камеру… есть картинка! Передаю на общий канал.

Окно данных с «Шершня» раскрылось в правом верхнем углу моего поля зрения, вклинившись между горизонтом и маркером курса. Камера дрона смотрела на Чёрную Башню сверху и сбоку, с дистанции в двести метров. Я увидел — и у меня, у машины, у человека, у кого-то третьего между ними, сжались несуществующие кулаки.

Башня просыпалась.

Из каменной кладки сочилось нечто. Чёрное, густое, маслянистое — оно выступало из швов между блоками, как кровь из потрескавшейся кожи, и ползло вверх по стенам, растекаясь и сливаясь в извивающиеся потоки. Тьма. Живая, голодная, ленивая ещё, но набирающая силу с каждой секундой. Она обволакивала Башню, как паук обматывает муху: слой за слоем, виток за витком. Нижняя кладка уже скрылась целиком, чёрный кокон полз к площадке. Воздух над поляной дрожал, будто над раскалённым асфальтом.

Инфракрасный канал показал обратную картину: башня остывала. Температура поверхности падала, словно из камня высасывали тепло. Минус два, минус пять, минус восемь. Тьма пожирала энергию, поглощала свет, и лес вокруг поляны начал покрываться инеем.

Зултакар что-то затевал. Ритуал, портал, защитный купол — плевать, что именно. Я понял, что ждать нельзя.

— Звено, боевой курс! Снижение до трёхсот, разгон! Заход парой, борт один и борт два — первый эшелон, борт три — второй, интервал две секунды. Шахматная укладка. Режим залпа — полный!

— Борт два, принял, выполняю!

— Борт три, принял, выполняю!

Я отдал штурвал нейросети — в полном погружении это ощущалось как доверие собственному телу, когда перестаёшь контролировать каждый шаг и просто бежишь.

«Стриж» клюнул носом, и земля метнулась навстречу. Высотомер побежал вниз: тысяча двести, семьсот, пятьсот. Гул нарастал — двигатель вышел на максимальный режим, две тысячи восемьсот лошадей, и каждая толкала меня вперёд с яростью, от которой обшивка вибрировала как натянутая струна.

Шестьсот километров в час. Земля внизу превратилась в смазанное пятно. Лесопарк рос на глазах, из тёмной полосы превращаясь в детализированную карту: стволы деревьев, просеки, тропинки, замёрзшие лужи — и в центре, на поляне, — чёрная клякса, которая ещё три минуты назад была каменной башней.

Триста метров высоты. Я выровнялся. Скорость — шестьсот сорок. Борт два шёл на моём правом крыле, чуть ниже и позади, в идеальной боевой паре. Борт три отставал на расчётные две секунды. Дистанция до цели — шесть километров. Тридцать три секунды полёта.

Тьма вокруг Башни уже закрыла площадку и начала расползаться по поляне, пожирая сухую траву и снег. Поверхность кокона шевелилась, будто внутри ворочались тысячи змей.

Пять километров.

Система наведения захватила цель. Зелёный ромб лёг на чёрную кляксу, пульсируя в ритме моего человеческого сердца. Бортовой баллистический вычислитель пересчитал поправки: плотность воздуха — тысяча двести двадцать граммов на кубометр, ветер — четыре метра в секунду, боковой, направление — запад-юго-запад. Угол пикирования — минус два и три десятых градуса. Поправка на ветер учтена, твердотопливные двигатели изделий в режиме маршевого разгона, траектория с корректировкой хвостовыми рулями.

Четыре километра.

— Звено, готовность «Залп».

— Борт два, подтверждаю готовность.

— Борт три, подтверждаю готовность.

Три с половиной километра.

Десять секунд. Ромб прицела горел ровным зелёным. Замок пилона номер один доложил «норма» — четырнадцать килограммов священного огня ждали команды.

Я ощутил ракету так, как ощущал бы протянутую руку с зажатым в ней факелом. Она пела. Тихо, на самом пороге восприятия — Священный Кристалл внутри боеголовки пульсировал ровным, тёплым светом, и его отголоски доходили до меня через пилон, через крыло, через весь силовой набор планера.

Три километра.

— Залп!

Замок пилона номер один разомкнулся. Щелчок — как выстрел стартового пистолета. Я почувствовал, как ракета отделилась от крыла: мгновенная потеря массы, качок, тут же компенсированный элеронами.

«Искра-01» ушла вниз, и в ту долю секунды, когда она скользнула мимо носового обтекателя, я увидел её камерой золотое сияние, пробивающееся сквозь стальной корпус.

Замки два, три, четыре, пять, шесть отработали каскадом — шесть хлопков за полторы секунды. Шесть ракет ушли веером, разделяясь по заданным координатам. Борт два дал залп синхронно. Двенадцать тупоносых капель нырнули в серый воздух и понеслись к чёрному кокону, распадаясь двумя шеренгами.

Борт три, отставший на две секунды, отработал точно в расчётный момент. Ещё шесть. Итого — восемнадцать ТМ-90 «Искра» на баллистических дугах, перекрывающих поляну сплошной сеткой зон поражения.

Я задрал нос «Стрижа» и рванул в набор высоты — прочь из зоны, вверх, к безопасным полутора тысячам. Перегрузка никак не сказалась на мне. Ведомые ушли следом, расходясь вправо-влево.

Камера в хвостовом обтекателе показала всё.

Пиропатроны отстрелили аэрозольную головную часть ракеты. Корпус раскрылся продольными лепестками, и содержимое хлынуло в воздух: облако ультрадисперсной титановой пыли, пятьдесят-сто нанометров, магниевая стружка, пропитанная пиромантической энергией. Плюс серебряный порошок, легированный Эфириумом и освящённый матрицей «Сакрал». Невесомая взвесь, которая висела в воздухе как золотистый туман.

Ноль целых три десятых секунды.

Термитный инициатор сработал. Две тысячи восемьсот градусов вонзились в облако заряженной пыли — и небо раскололось.

Первым пришёл свет.

Белый, золотой, ослепительный — такой яркий, что инфракрасный канал захлебнулся и вырубился, а оптический сенсор автоматически зажмурился защитным фильтром. Сквозь