Инженер. Система против монстров 13 - Сергей Шиленко

фильтр я всё равно видел. В центре поляны разворачивалось облако плазмы, температура которой перешагнула пять тысяч и продолжала расти. Титановая пыль горела, как тысяча маленьких солнц, магниевая стружка выжигала кислород, серебряный порошок с Эфириумом вспыхивал каскадами золотых искр — и в этот пожар хлынула энергия из расколотого Священного Кристалла.

Три тысячи единиц чистого Божественного Света, высвобожденные разом.

Это выглядело как рождение звезды.

Столб золотого пламени ударил в небо, пробив облачность и вырвавшись выше. Ударная волна прокатилась по лесопарку, ломая деревья как спички, вздыбив землю кольцевым валом. Тьма, обвивавшая Башню, встретила Свет — и между ними произошло то, чему у меня нет инженерного термина, только поэтический: аннигиляция. Чёрная масса вспыхивала при контакте с золотым огнём, корчилась, скручивалась в жгуты и расщеплялась на части, которые тут же сгорали.

Следом пришли остальные ракеты.

Семнадцать ТМ-90 легли шахматной укладкой вокруг эпицентра — точно по расчёту Прометея. Каждая раскрыла своё облако, каждая детонировала с разницей в доли секунды. Зоны поражения сомкнулись, перекрылись, слились — и вся поляна, вся Чёрная Башня, все двести метров мёртвого леса вокруг неё оказались внутри сплошного плазменного поля.

Золотой гриб поднялся над Бутовским лесопарком на триста метров. Его ножка состояла из чистого белого пламени, а шляпка сияла тем самым тёплым, медовым, священным светом, который я держал прошлой ночью на ладони, в тесной мастерской, при свете настольной лампы. Только теперь этот свет был виден из любой точки Москвы… и из космоса.

— Мать моя… — голос Воронова треснул и умолк.

— Да будет Свет, — сказал я через канал связи.

Собственный голос донёсся до меня, как отдалённое эхо. Три «Стрижа» кружили в чистом небе, и золотое зарево внизу окрашивало их крылья в цвет рассвета.

* * *

Отключение нейроинтерфейса.

Соединение с БПЛА «Стриж-2» (ID: S-1) разорвано.

Внимание: возможна сенсорная дезориентация.

Мир вернулся рывком — как ведро холодной воды в лицо. Складной стул, запах брезента, гул тепловой пушки, тяжесть собственного тела, сто пятьдесят шесть единиц силы в мышцах, которые секунду назад были титановыми лонжеронами.

Я моргнул, пытаясь вспомнить, как работают веки из кожи, а потом моргнул ещё раз, потому что перед глазами ещё плыли контуры горизонта с высоты полутора тысяч метров.

Над алюминиевым столом медленно вращалась голограмма. Золотой гриб, снятый камерами «Шершней» с трёх ракурсов одновременно, висел в воздухе и выглядел ровно так, как должен выглядеть термобарический удар восемнадцати ракет с начинкой из священного огня — невозможно, торжественно и страшно.

Я попытался сфокусировать взгляд на Соболеве. Полковник стоял всё в той же позе — кулаки на столе, лицо каменное. Но в морозных глазах горело нечто, чего я раньше там не замечал. Воронов сидел перед экраном, забыв закрыть рот. Варягин — прямой, собранный, с тем спокойствием, которое бывает у людей, привыкших к чудесам.

А потом меня поцеловали.

Искра врезалась в меня раньше, чем я успел толком проморгаться. Рыжие пряди хлестнули по щеке, тёплые губы прижались к моим, и палатка Соболева со всей её тактической серьёзностью на секунду перестала существовать. Она пахла порохом и мандариновым бальзамом для губ — сочетание, возможное только в этом новом мире.

— Мы их сделали! — Аня отстранилась ровно на длину выдоха и затараторила, держа меня за ворот куртки обеими руками. — Лёша, ты просто бог! Офигеть! Золотой столб до самых облаков! Палатку тряхнуло, Воронова чуть со стула не снесло, а потом такое тепло прокатилось — как будто лето вернулось на три секунды! Мы победили!

Я посмотрел на голограмму. Гриб уже оседал, расползаясь вширь рыхлой шапкой дыма и пепла. Экологию снова придётся восстанавливать, алхимики уже всё подготовили, Циклон дожидается нового полёта, как казни.

Камеры «Шершней» пытались пробить завесу, но видели только клубящуюся серо-золотую массу. Ни контуров Башни, ни поляны, ни деревьев — сплошная мутная каша от края до края.

Но кое-что не сходилось.

— Нет, — сказал я. — Мы его упустили.

Аня замерла. Её пальцы разжались. Соболев повернул голову, как башню танка. Воронов оторвался от изображения. Варягин чуть подался вперёд на стуле.

Я откинулся на спинку и вдавил подушечки пальцев в виски. Там пульсировало — тупая, давящая боль, отголосок нейроинтерфейса и семидесяти двух часов без сна. Потом посмотрел на всех и пояснил:

— Опыта нет. Зултакар выжил.

Тишина в палатке стала физически ощутимой.

— Воронов, — голос Соболева упал как затвор. — Все дроны — в зону поражения. Оценка результатов удара, поиск цели. Доклад каждые тридцать секунд.

— Есть! — Старший лейтенант уже стучал по планшету, перенаправляя «Шершней» к эпицентру.

Я коснулся наушника.

— Прометей, «Стрекозы» — веером от эпицентра, радиус поиска двадцать километров. Приоритет — магическое излучение, тепловые аномалии, любой странный объект типа скелета в балахоне. Ретрансляторы «Эхо» — на максимальную высоту.

— Принято, Создатель. Развожу пятьдесят «Стрекоз» по азимутам. «Эхо» поднимаю на четыреста метров.

Потянулись минуты ожидания. Голограмма над столом обновлялась — завеса оседала, но видимость оставалась нулевой. «Шершни» кружили на подступах, не решаясь войти в облако пепла и раскалённых частиц.

— Тридцать секунд, — доложил Воронов. — Без изменений. Завеса рассеивается, но медленно. Температура грунта в эпицентре — тысяча сто. «Шершни» войдут в зону через четыре-пять минут.

Соболев кивнул. Стоял как памятник, только брови чуть сдвинуты. Окно перед Вороновым ожило. Сейчас работал общий доступ, так что мы все видели, что там отображалось.

«Рысь-медпункт» вызывает «Рысь-полевой».

Старший лейтенант Воронов, приём.

Воронов бросил быстрый взгляд на полковника. Соболев качнул подбородком.

— На громкую.

Воронов щёлкнул пальцем по картинке. Голос из виртуального динамика заполнил палатку — молодой, чуть запыхавшийся, с характерной торопливостью человека, который одновременно говорит и делает что-то руками.

— Товарищ полковник, докладывает капитан медицинской службы Савченко. Лейтенант Филатов переведён в реанимацию. Состояние тяжёлое.

Соболев шагнул к экрану.

— Что произошло?

— Приступ, товарищ полковник. Примерно семь минут назад. Дежурный засёк по камере — Филатов упал с койки и забился в судорогах. Когда санитары вошли, он был без сознания, пульс сто сорок, давление на нижней границе. И ещё… — Савченко запнулся на секунду. — У него под кожей чернота. Вены на руках и шее — чёрные, как будто вместо крови тушь. Такого я раньше не видел. Ни в одном справочнике.

Я поднял голову. Семь минут назад. Аккурат перед ударом.

Искра фыркнула. Негромко, но в тишине палатки это прозвучало отчётливо.

— Лёню, похоже, зацепило вместе с хозяином, — сказала она, скрестив руки на груди. — Нельзя отдаваться подозрительным личам. Вот и аукнулось.

— На контагиозность проверили? — уточнил я, припоминая Игната и ту чёрную дрянь, которая чуть не выкосила нашу базу.