Второе пришествие варягов - Александр Мотельевич Мелихов

и заявили: «Вы, коммунисты, стоите одной ногой в могиле. Вы можете сохранить свою жизнь лишь в том случае, если откажетесь от своих идей и перейдете на сторону белых». Олликайнен и его товарищи ответили: «Дело рабочего класса для нас дороже жизни, и за это дело мы будем бороться до последней капли крови. Нас вы можете уничтожить, но во много раз большие силы будут продолжать борьбу за дело рабочего класса против угнетателей». Пленные были раздеты догола. Населению объявили, что их отправят на допрос в Финляндию, но скоро труп Олликайнена нашли в полукилометре от деревни. Изуродованный самым зверским образом. Несколько времени спустя были найдены трупы и других разведчиков.

– Мобилизовали всех, кто мог двигаться, под угрозой отвода в Березнаволоцкий штаб, так называли расстрел. Из Финляндии получили оружие, но недостаточно, некоторые ожидали получить его от выбывших из строя. Отступили обе стороны, и бандиты отступали бы до границы, если бы тыловые части не принудили отступавших вернуться. Красные открыли артиллерийский огонь, не отличавшийся меткостью, снаряды перелетали через деревню и падали в озеро. Бандиты под прикрытием утреннего морозного тумана отступили, но их встретил их главарь Павиайнен, который вез два станковых пулемета и патроны. Он потребовал перехода в контрнаступление, однако из этого ничего не вышло. После падения Коккосалми началось беспрерывное отступление бандитских отрядов. Бандиты отступили в Катошламбу, где их главари за отступление избили некоторых младших командиров до крови. Из четырех батальонов только один двинулся в бой, три остальных сложили оружие и только под угрозой со стороны первого пошли в бой. Около ста карел, несмотря на угрозы, решительно отказались воевать и были переброшены на финляндскую территорию. Так на территории Кестеньгского района был уничтожен бандитизм, организованный финскими капиталистами. Все местное население было уведено бандитами в Финляндию. Запугивали, что красные жгут дома вместе с людьми. Беженцев заключали в концентрационные лагеря, чтобы они не могли уйти обратно в Карелию. Скот уводили вместе с населением или убивали. Бандиты все без исключения двигались на лыжах. Лыжи у крестьян были отняты, в деревнях Корбозере и Ахонваара были организованы лыжные мастерские. Продовольствие подвозилось из Финляндии, мясо забиралось у местного населения. Расплачивались расписками, которые остались неоплаченными.

– Когда узнали, что чекисты в доме закусывают, сказали: «Пускай жрут, жирнее будут для убоя».

– Предложили живыми закопать в болото.

– Наконец бандиты установили местопребывание товарища Шутинена и устремили свой огонь в более верном направлении. Раздался голос раненого товарища Шутинена, который дал еще несколько выстрелов и вышел из дома на крыльцо. Озверевшие бандиты, увидев кровь своего врага, как звери бросились на него, вытащили с крыльца и тут же расстреляли. Так героически погиб от руки бандитов стойкий борец за Советы. Бандиты же бросились искать новой поживы. Они знали, что в деревне должен проживать Лейтонен Матти, финн-рабочий, бежавший в свое время из Финляндии, и Паасу Риита, финка-работница, подпольщица, бежавшая из фашистского застенка. Рииту арестовали без труда, потому что она не успела скрыться, а в доме товарища Лейтонена бандиты устроили засаду. Товарищ Лейтонен забыл о бдительности, и маузер, с которым он никогда не расставался, лежал в кармане его пальто. Войдя в полутемную квартиру, он радостно крикнул хозяевам: «Матти тулее!» – «Матти идет!» И тут же его руки были скручены назад, и десяток голосов злорадно ответил: «Матти-то мы и ждем!» После издевательств избитого товарища Лейтонена расстреляли, а товарища Паасу Рииту мучили несколько дней, а потом свели в лес и убили. Труп товарища Паасу Рииты удалось найти только через два года по остаткам одежды. Эти остатки костей и одежды товарища Паасу Рииты похоронены в месте обнаружения, в лесу.

– Подверглись нападению сидевших в засаде бандитов, в большинстве кулаков и зажиточных крестьян. После короткой, но упорной перестрелки путь был освобожден. В этой перестрелке пало семь красноармейцев. Путь к отступлению был отрезан, нам предстояло пройти пятьдесят километров тайги без каких бы то ни было дорог. Снегу было больше аршина, лошади были уставшие. Но другого выхода не было. Проезжая дорогу от Ловут-острова, мы встретили подводу, в которой бандиты везли арестованного товарища Турунена с его семьей. Красноармейцы дали залп, но промахнулись и нечаянно пристрелили жену товарища Турунена. Сам же Турунен с детьми был спасен и подтвердил правильность нашего плана. И вот вся колонна спустилась на лед, где кроме снега передвижению мешала выступившая из-под снега вода. Когда выбрались на берег, пришлось оставить красноармейцев, умерших от ран. Колонна двинулась дальше по лесу, пробивая каждый метр дороги усилиями ножных мышц и работой с топором. Лошади еле тащили ноги, а люди спали на ходу. Продовольствия, кроме муки, не было, и лошадей приходилось кормить хвоей. В конце третьих суток терпение людей начало истощаться, воображение голодных, замерзших, измученных людей говорило, что деревня где-то близко. Начали даже поговаривать, что я нарочно решил передать их в руки бандитов. Я отделился и с пятью верными людьми пошел по своему маршруту, и мы заночевали в лесу. С помощью топора развели большой костер, но спать не решились, чтобы не замерзнуть. Желудок требовал пищи, однако есть было нечего. Тем временем стали подходить одумавшиеся красноармейцы. Утром мне дали верховую лошадь, и я через пять часов поисков сообщил колонне радостную весть о близости дороги и деревни. Усталости как не бывало. Люди бежали, кричали, прыгали от радости. Но пустить в маленькую деревню такую толпу, обезумевшую от холода и голода и к тому же вооруженную, было опасно. Я пришпорил коня и в нескольких словах обрисовал населению создавшееся положение и велел собрать хлеба, предложив взамен мешок муки. Крестьяне собрали весь испеченный хлеб, и, получив пищу, голодные, озлобленные люди успокоились. Через полчаса по деревне разлилась веселая красноармейская песня. Разведка сообщила, что соседняя деревня в руках белых, и нам пришлось срочно двинуться снова в лес, не дожидаясь, когда будет испечен свежий хлеб.

– Началось массовое дезертирство среди белых, офицеры угрожали оружием, но у дезертиров тоже было оружие. Арестованных отправляли в Финляндию с отобранием лыж. Начальство опасалось оказывать сопротивление, и только егерский капитан Куйсма все время стрелял из маузера в воздух, повторяя: «Жалкие трусы! Жалкие трусы!»

Я слушал как зачарованный, но мешали треск и завывания. Надеясь, что там будет меньше помех, я подошел к окну и вдруг получил такой удар в спину, что треснулся лбом о стекло. Спасибо, двойное финское стекло выдержало. Пребывая в техническом нокауте, я обернулся, и мне в горло вцепился самый настоящий павиан. Особенно страшными были его сверкающие оскаленные зубы.

Опрокинув меня на спину, он стискивал мое горло все сильнее, бешено крича: «Как ты посмел! Как