Второе пришествие варягов - Александр Мотельевич Мелихов

«Добавить металла», – мелькнуло у меня в голове, и я услышал звериный вопль сержанта: «Предатель! Подлец!»

Подлец и спас спасителя отечества – я успел вскочить и заслонить фельдмаршала.

Я почувствовал страшный удар в правую лопатку и, мне показалось, еще и ожог. А удушье почувствовал, уже лежа на полу. И, теряя сознание, успел заметить у сержанта самый настоящий собачий оскал и сверкающие клыки.

В больнице мне объяснили, что пробитое правое легкое у меня действительно схлопнулось да еще и испытало внутренний ожог от пули. Хуже всего было то, что этот зверюга сделал на наконечнике пули крестообразный надрез, чтобы она развернулась в ране да к тому же нашпиговала легкое металлическими осколками.

Соображал, солдафон – сам, можно сказать, изготовил пулю дум-дум.

Но я все-таки оказался эгоистом: когда доктор с многозначительным видом сообщил, что ко мне на одну минуту впустят посетителя, я, несмотря на боль и удушье, испытал прилив счастья. Я надеялся, что это Ойли со слезами раскаянья, а это оказался всего лишь фельдмаршал с орденом…

Вяйнямёйнен внезапно смолк и уронил пепельницу, но я чудом сумел ее перехватить у самого пола. Я уже относился к ней как к живому существу и испытал страх при мысли, что она могла ушибиться. А то и разбиться.

– И дальше что? – спросил я Вяйнямёйнена, но он ничего не отвечал, продолжая стоять неподвижно, как статуя. И сколько я ни кричал «Рассказывать!..» – это не производило на пророка ни малейшего впечатления.

Мне даже пришла в голову безумная мысль, не скончался ли он в таком странном положении, но он заметно дышал, и пульс у него на теплой шее я прощупал сразу. Хорошее наполнение, уверенный ритм – сто лет проживет.

Что же дальше случилось с этим пацаном? Выжил ли он?

С отчаяния я приложил пепельницу к уху и…

И услышал пронзительно-торжественный женский голос:

– Конференция красных партизан и участников гражданской войны в Карелии объявляется открытой.

Аплодисменты. Жидкие продолжительные аплодисменты.

И снова пронзительный женский голос:

– Слово представляется товарищу Матвееву.

Дальше пошел напористый бубнеж, прерываемый треском и завываниями космической вьюги:

– Четыре контрреволюционера ходили на поклон к финляндскому сенату, чтобы он их взял под свое крыло.

– Через советскую границу просачивались шпионы, контрреволюционеры и другие отбросы царской России.

– Отряд Красной гвардии первым долгом занялся ловлей шпионов, которые обильно наводняли не только пограничные участки, но и Петрозаводск.

– В него стреляли два раза, что было еще сравнительно незначительным фактом.

– Нужно было вовлечь офицеров в Красную армию, но на специально устроенном собрании на наш прямой вопрос «Хотите ли служить у нас?» мы получили ответ, что они придерживаются другой ориентации. Половина поддерживались ориентации союзнической, другая – германской. В конечном счете ни те ни другие нам были не нужны. Оставлять же здесь необезвреженной такую силу было слишком большой опасностью. Был издан приказ о сборе всех офицеров в здании Карцека, и там всех арестовали.

– Белофинны повели довольно-таки хитрую стратегию.

– Затем из Видлиц получили сведения, что наши коммунары засели там в церкви и многие себя перестреляли, не дождавшись помощи.

Торжествующий женский голос:

– Слово представляется товарищу Кяльмину!

Снова бубнеж сквозь треск и завывания:

– Мне пришлось на Чесме испытать розги, но ни меня, ни моих товарищей эти зверства не остановили. Дух наш остался тот же.

– Мы установили, что английские пришельцы все-таки боялись напасть на нас.

– Нами был взят с собою красный финн. Мы в двадцать четыре минуты приговорили его к расстрелу, со шпионами нечего разговаривать.

Женский голос слышался лучше всех:

– Слово представляется товарищу Гурьеву!

– Тогда я созвал собрание крестьян, которые заявили, что не пойдут в Финляндию. Правда, они приводили мотив, что Финляндия не даст им того хлеба, который они получили.

– Национальные идеи, которые носились в головах наших крестьян, также способствовали тому, чтобы вести решительную борьбу с белыми.

– Фактически приходилось тереться около наших частей, а не действовать самостоятельно.

– Он был участником империалистической войны, был уже до этого контужен, ранен, и, когда шел, у него скрипела нога.

– Население не могло выходить на работу, оно вынуждено было питаться рыбой. Появились болезни, больше тридцати человек умерло, настроение населения падало. В то же время со стороны Сороки приходили агитаторы, предлагали хлеб, консервы и белую муку.

– При охране реквизированного хлеба мы в сентябре месяце потеряли убитым на месте одного бедняка, охранявшего хлеб для партизанского отряда.

– Слово представляется товарищу Пономареву!

– На дороге встречает меня моя мать. Она ухватилась за меня и пытается тащить в подполье из боязни, что меня застрелят. С большим трудом отрываю ее от себя.

Сквозь треск и писк пробиваются слова Ругозеро, Мунозеро, Кимасозеро, Лижмозеро, Шуезеро, Суоярви, Капсельга, Кестеньга, Тулокса, Тойвола, Видлица…

– Белофинны повели наступление с Тулокской дороги и со стороны Кондуш. Товарищ Розенштейн с молодыми коммунистами начал отступление к церкви и с колокольни открыл огонь по белофинским бандам. Ворвавшиеся в село белобандиты открыли бешеный огонь из пулеметов и винтовок. Затем по прошествии нескольких часов подвезли двухдюймовое орудие и начали обстрел церкви, одновременно забрасывая через окна и пробитые бреши ручные гранаты. У осажденных тридцати шести, засевших в церкви без пищи, кончились патроны, и наиболее слабая духом их часть решила сдаться на милость победителей, а более стойкие последнюю пулю припасли для себя. Товарищ Розенштейн, видя создавшееся положение, поднялся на колокольню убедиться, нет ли откуда помощи, и на глазах у белофиннов и части граждан села, следивших за геройской борьбой, пустил себе пулю в лоб. Товарищ Аронов, прибывший из Петрограда для агитации, также не захотел сдаться и в правом приделе церкви покончил с собой, а начальник штаба товарищ Быков покончил с собой на паперти. Когда белофинны увидели, что из церкви больше уже не стреляют, они также прекратили стрельбу, сгруппировались вокруг церкви и начали производить над сдавшимися суд и милость. Так, учителя Видлицкой школы Соловьева они расстреляли на месте, остальных же повели на допрос, откуда их через несколько часов повели в поле и заставили копать для себя ямы, после чего заставили бежать по полю и с диким смехом начали производить беспорядочный расстрел бегущих. Все это проделывал отряд специального назначения, прибывший для защиты и избавления населения от ига красных. Для воздействия на умы мобилизованной молодежи были выставлены пулеметы, и мобилизация была проведена. Белогвардейский полковник был торжествен: «Господа, мы пришли освободить вас от большевистского ига», но мобилизованные, понурив головы, угрюмо молчали.

– Один батальон красного Финского полка сдерживал всю восточную группу Добровольческой армии, чуть ли не каждую шпалу отдавая с боем, горстка полуголодных, полураздетых, полувооруженных храбрецов. Главнокомандующий улепетнул, оставив нам ценнейший