Путь Стратега 3 - Саша Токсик

в ней поражало, так это то, что она была огромной, тяжёлой, и при этом не издавала ни звука. Ни всплеска, ни шороха. Вот были заросли камыша — а вот уже перед ними застыла фиолетовая туша, которая сидела и смотрела на нашего неописуемого красавца.

Я задержал дыхание.

Жаба всё продолжала смотреть. Она наклоняла голову то так, то этак, явно раздумывая над тем, что она видела перед собой.

Я очень медленно отпустил канат.

Пугало обмякло.

И тогда мутант потерял к нему интерес. Он отвернулся и начал разворачиваться обратно к камышу.

Была не была.

Я рванул на себя канат. Хрен-пойми резко дернулся: крестовина вскинулась, руки махнули в разные стороны, а мешок с репой качнулся — и всё это разом. Выглядело так, будто пугало испугалось и попыталось броситься прочь от Жабы-туманника.

И гадина не могла позволить случиться чему-то подобному.

Хрясь!

Язык ударил с такой силой, что нашего пугала попросту не стало. Его разорвало пополам, репа и морковь разлетелись в разные стороны, а крестовина треснула.

Жаба одним большим прыжком оказалась над своей добычей. Она деловито подгребла добычу под себя перепончатыми лапами. Прижала, перехватила поудобнее — и запихала себе в пасть.

Впрочем, жевала она недолго.

Уже через пару секунд Жаба-туманник остановилась и сделала такую морду, которую я без всякого Взора прочитал как «что за дрянь мне подсунули». Существо недовольно выплюнуло остатки Хрен-пойми.

Оно ещё немного постояло над пугалом, после чего обиженно двинулось обратно в заросли камыша.

Мы лежали в валежнике ещё, наверное, минут десять. Никто не шевелился. Потом Ростислав аккуратно повернул ко мне голову и прошептал:

— Хрен-пойми явно пришёлся ей по вкусу.

— Думаешь? — не сдержал я ухмылки.

— Я в этом уверен.

* * *

Забирали мы останки Хрен-пойми по науке — используя ножи на шестах и складывая всё добро в подготовленный походный котелок. Василиса строго смотрела, чтобы никто не касался обляпанных частей пугала открытыми участками кожи.

Нам повезло, что Жаба-туманник сгребла всё пугало в одну большую кучу. Оставленной ею слизи оказалось более чем достаточно.

Даже слишком, как оказалось…

Я, как и остальные, поначалу даже не понял, что произошло. Просто один из новичков отряда обороны, помогавший перекладывать тряпьё, потянулся поправить съехавший на шесте комок. Естественно, сделал он это голой рукой.

— Стой! — рявкнула Василиса.

Но было уже поздно.

Парень отдёрнул ладонь, опустил взгляд на пальцы, измазанные слизью, а потом сказал совершенно спокойным голосом:

— Я, кажется, пальцев не чувствую.

Василиса тут же растолкала людей вокруг и принялась резать рукав на рубахе парня.

Вслед за чем обильно стала лить на руку воду, тёрла её заготовленной на такой случай золой, снова лила воду и ругалась сквозь зубы так, что Елисей бы ей уши надрал.

Пострадавший же сидел, смотрел на свою руку и описывал свои чувства севшим голосом по команде блондинки. Было видно, что лишь это отвлекало его от того, чтобы забиться в истерике.

К тому моменту, как онемение доползло до локтя, оно вдруг остановилось.

— Всё, — выдохнула Василиса, садясь на землю. — Дальше не пойдёт. Повезло…

— Что с рукой? — осведомился я у нее.

— До утра, думаю, он ей особо не поработает. Но вот после… всё должно пройти. Наверное.

— Наверное?

— Я ещё не лечила яды мутантов, господин Стратег, — надулась блондинка.

Мы помолчали.

— Василиса, как думаешь, нам хватит слизи для задуманного? — спросил я.

— На три десятка человек? — уточнила она. — Господин Стратег, у нас этого добра втрое больше, чем надо. Вопрос не в том, хватит ли. Вопрос в том, как не положить их насмерть.

— Это может стать проблемой?

— Как думаете, многих ли мы сможем зацепить, если бандиты начнут после первой ложки падать рожей в тарелку? — поморщилась Василиса. — Они ведь могут отдать часть еды и упахаловцам.

А жертвы среди последних мне нужны меньше всего.

Я посмотрел на Василису в новом свете. Девушка всё больше раскрывалась как смышлёная и решительная особа. Нужна была лишь площадка, где она могла показать себя во всей красе.

Всё-таки Елисей знал, кого отправлять.

* * *

Василиса, не отходя от места сбора, стала варить яд в котелке на костре. Мы были достаточно далеко от Упахалово, а потому даже если дым от костра привлечёт их внимание, то им придётся пересечь болота, чтобы только добраться до нас.

Не знаю, что блондинка добавляла в котел, какие травы и коренья из своих запасов. Но в результате у нее получился глиняный бутылёк с мутной жижей, от которой не было никакого запаха.

Идеальный, можно сказать, яд. Ни вкуса, ни запаха, если верить словам Василисы.

Вскоре мы отправились обратно к берегам Упахалово.

Оставалась сущая мелочь — донести яд до котлов, которые стояли посреди захваченной деревни, в окружении вражеских патрульных.

Вот тут и пригодилось наше знание деревни.

— Помните, когда Меченый готовил ужин в честь заключения союза между нашими деревнями? — припомнил я.

— Кажется, он посылал людей за водой к реке, — произнес Ростислав.

— Именно. Колодца в Упахалово нет, деревня стоит на болотине, значит, и воду для своего ужина они, скорее всего, будут брать в проверенном месте.

Ростислав аж присвистнул, поняв мой план.

— Значит, мы устроим засаду на водоносов?

— Именно.

Уже совсем скоро мы с Ростиславом и Лехой легли в камыш неподалеку от места сбора воды. К нему как раз вела уже протоптанная тропка.

Первый заход мы пропустили.

За водой вышло четверо: двое с вёдрами и двое с мечами, внимательно смотря по сторонам.

Видимо, Волков отослал их проверить, безопасно ли место сбора воды. Мы лежали в жиже и не шевелились, пока первая группа черпала воду, переговаривалась о чём-то своём и уходила обратно в деревню.

— Плохо, — шепнул Ростислав. — Незаметно подобраться к ним не получится.

Я нахмурился, но решил не пороть горячку.

— Подождём.

Ждали мы долго. Сверху уже отчётливо доносился шум — гогот, обрывки песни, стук по столешницам. Пир набирал ход, и это было хорошо и плохо одновременно: хорошо, потому что расслабились, плохо, потому что котлы скоро снимут с огня. Воду же с реки, судя по всему, носили как раз для варева.

Второй заход случился, когда солнце уже село окончательно.

На этот раз пришли одни лишь водоносы. Их было двое. И один из них уже вполне отчётливо шёл не по прямой, а чуть ли не зигзагом. Тот же, что помоложе, всю дорогу вниз что-то упрямо втолковывал товарищу.

Они набрали воду, поставили вёдра на песок. И тот, что постарше, объявил, что ему приспичило, и полез в кусты,