Девятая жизнь Кота-Императора - Николай Николаевич Новиков

— Урод! Аморальный урод и живодёр! Небеса-то всё видят, всё зачтётся! — скинул я от злости одеяло и поднялся на ноги.

— Мыться!

— Урод!

Всё, решено — первой моей важной вехой в развитии магии будет заклинание очистки тела и одежды! Раз уж не суждено мне вылизывать яйца — то никакая вода не должна их касаться!

— Пей из кружки как человек, — гундел волосатый.

— Да как ты меня задолбал… — уже тянулся я языком.

— Один можешь делать что угодно, но хотя бы УМЕТЬ нормально пить — ты обязан!

— Что есть нормально… не точка ли зрения глупца, что желает мир убедить, опустив до уровня свое… — снова совал я лицо в кружку.

— ДА НЕ ЛАКАЙ ТЫ! И УШИ МНЕ НЕ ЗАГОВАРИВАЙ! Ш-Ш-Ш! — он начал на меня махать.

— Ш-Ш-Ш! — я начал махать в ответ.

Ем не так — ворует курочку! Пью не так — орёт на ухо! Игнорирую — кусает за жопу! Это что такое, я спрашиваю⁈ Это где видано!

Но я был ТАК голоден, ТАК хотел молочка… что пришлось учиться пить.

Августина принесла завтрак в мою комнату, так что я сидел здесь. Я беру кружку двумя руками как ребёнок бутылочку, наклоняю, высовываю язык, и естественно проливаю половину на лицо. Половину выпиваю.

Весь довольный, с усами в молоке, я решил не тратить драгоценные дары природы и коров, и начал вылизываться, допивая остатки с лица.

М-м-м, вкусна-вкусна…

— Ладно, вроде прогресс есть… — вздыхает Эдмунд, прыгая к шкафу, — Сегодня гостей не ждём, так что в светское не одеваемся. Да оно и так на стирке у Августины. Сегодняшний комплект…

— А не плевать ли?.. Я всю жизнь в одних пушистых штанишках проходил и ничего, все любили.

— А ты и не кот!

— Давай, давай, издевайся, сыпь соль на рану…

В итоге я снова оделся в эту чушь под названием одежда, снова беспомощно упал и снова умирающими глазами смотрел на кота. Но после укуса за пятку пришлось подняться — увы, не работает. Да и, честно говоря, привыкаю уже.

— Уа-а-ах, — зеваю, ощущая полный животик, — Ну ладно, вроде много что сделали. Можно и отдохнуть, — я пошёл к кровати.

— НЕТ!

— Да как ты надоел! Не удивлюсь, если у тебя друзей не было!

— Были! От старости все померли уже.

— Я бы рядом с тобой и в молодости помереть хотел!

И тут взгляд цепляется за неправильное. То, чего быть категорически… повторюсь, КАТЕГОРИЧЕСКИ не должно!

Кружка на краю тумбы?

— А это что? — шокируюсь, — Ну уж нет. Не сегодня.

И шлёпнув её два раза, я скидываю кружку и удивлённо смотрю на содеянное.

Вау… никогда бы не подумал, что так будет…

— Жесть… — бормочу, — Реально упала?.. Жесть…

— Ох, боги, помогите мне… — простонал Эдмунд.

Теперь мы сидели в кабинете Эдмунда и считали монеточки.

— Хе-хе, брякают, — радовался я, гоняя их туда-сюда по столу и скидывая на пол, а потом гоня по полу.

— Четыреста семьдесят четыре… четыреста семьдесят пять, — досчитал он последнюю скинутую мной монету, — Мда. Бяда.

— Это мало?

— Неделя жизни впритык. Вызов кэба, врач, любая услуга вне «существования» — и на неделю уже не хватает. Только основное — еда, тепло.

Я начал сгибать и разгибать пальцы.

У нас бюджета на четыреста семьдесят пять газет. Это включает в себя в целом вкусно кушать, — а мне много и не надо, — и тепло спать. Была-б моя воля — только это бы и делал!

Но увы, видите ли, через неделю будет первое число, и надо платить за воду, Августине, за дом…

— Ням нужно три тысячи пятьсот через неделю… — пробубнил кот, — Ровно столько месячные обязательные платежи.

— И где я тебе их найду?..

— Я ещё и другим Эшкрофтам должен. А так как меня «нет», но есть ты — то ты им должен.

— Ну и сколько?.., — я уже приготовился.

— Две стысяч… — отвёл он взгляд.

— СКОКА⁈ — я подскочил, приземлился и выгнул спину, с шоком смотря на кота, — Двести тысяч⁈ Это ты на что там занял, на две сотни проституточек⁈

— На обучение магии, шарлатанов, и попытки спасти моего родного внука, наглая ты скотина! — он неожиданно повысил голос.

Я прижал уши и чуть понурился.

Блин… забываю постоянно. И не прав оказался — моё предположение его оскорбило, хотя и злится он не столько из-за него, сколько из-за бедности и неудачи всей затеи.

Ну вот, теперь мне неудобно. Я грубость сказал.