Для тебя бессмертный - Сим Симович

Анатомия смерти.

Он вздохнул. Воздух пах гарью и жасмином. Странное сочетание. Запах Кипра.

— Воды, — сказал он.

Жан тут же подскочил с флягой. Теплая, противная вода. Но она смыла вкус пыли во рту.

— Хорошая булава, — сказал Бертран, кивая на оружие. — Простая. Надежная. Как ты.

Виктор погладил шершавый шар металла.

Да. Это не меч. Меч — это символ. Булава — это аргумент.

Он оставит ее. Она пригодится в Акре. Там стены толще, а черепа сарацин, говорят, крепче.

Разминка закончилась.

Лимассол, 12 мая 1191 года. Часовня Святого Георгия и Королевский дворец.

Мир разделился на золото и грязь.

Внутри дворца, отбитого у Исаака Комнина, царит золото. Снаружи, за толстыми стенами, в пыли и на жаре, осталась грязь — армия, пленные, лошадиный навоз и смерть.

Пир.

Свадьба Короля. Ричард Львиное Сердце берет в жены Беренгарию Наваррскую. Война поставлена на паузу ради таинства и обжорства.

Виктор стоит у колонны в тронном зале.

Его роль — мебель. Устрашающая, живая мебель. Он не в парадном доспехе — на его гигантскую фигуру не нашлось ничего в королевских обозах. Он одет в трофейную кольчугу (снятую с того самого нубийца в Никосии, пришлось лишь немного расставить плечи молотком на наковальне), поверх — чистое сюрко с крестом. На поясе — тяжелая булава. Шлем снят, лежит у ног.

Абсолютная статика.

Зал огромен. Своды теряются в дыму от сотен факелов и жаровен. Воздух густой, как сироп. Смесь ароматов, от которой кружится голова: жареное мясо (оленина, кабаны, павлины в перьях), шафран, корица, разлитое вино и, главное, — духи. Розовая вода, мускус, амбра. Ими поливают пол, чтобы заглушить запах пота сотен разгоряченных тел.

Шум.

Музыка — лютни, виелы, флейты — тонет в гуле голосов. Рыцари, бароны, епископы орут, смеются, стучат кубками по столам. Победители делят добычу, запивая ее сладким кипрским вином «Коммандария».

В центре, на возвышении, сидит Ричард.

Король великолепен. На нем туника из розового бархата, расшитая золотыми полумесяцами (ирония, которую он носит с гордостью). Плащ подбит горностаем. Корона сияет на рыжих волосах.

Рядом — Беренгария.

Маленькая, хрупкая, темноволосая. В белом шелке она похожа на фарфоровую куклу, которую посадили рядом с медведем. Ее глаза испуганы. Она почти не ест, только касается губами кубка. Ричард же ест за троих.

Король отрывает ногу жареного гуся. Жир течет по его пальцам, унизанным перстнями. Он вгрызается в мясо с первобытной жадностью, смеется над шуткой сидящего рядом Ги де Лузиньяна, хлопает жену по руке (она вздрагивает).

Виктор смотрит на это сквозь полуприкрытые веки.

Ему не хочется есть. Зверь внутри сыт. Ему не хочется пить. Ему скучно.

Роскошь не вызывает зависти. Шелк рвется от удара ножа так же легко, как дерюга. Золотые кубки мнутся в кулаке. Бархат горит. Все это — декорации. Мишура, прикрывающая суть: эти люди — убийцы. Такие же, как он, только с лучшими портными.

Мимо проходит слуга с подносом. На блюде — гора засахаренных фруктов.

Слуга спотыкается. Вино на полу делает камни скользкими. Поднос кренится.

Рука Виктора выстреливает из статики.

Он ловит поднос за край. Фрукты даже не сдвинулись.

Слуга бледнеет, глядя на каменное лицо гиганта.

— С-спасибо, господин…

Виктор возвращается в исходное положение. Взгляд снова устремлен в пустоту. Слуга исчезает.

У соседней колонны, в тени гобелена, происходит движение.

Жан «Крыса».

Оруженосец просочился на пир. Не как гость, конечно. Как тень. Он одет в чью-то ливрею, великоватую в плечах, но достаточно чистую, чтобы не привлекать внимания стражи. В руках — кувшин. Он изображает виночерпия.

Жан работает.

Его глаза бегают по залу, сканируя столы. Недоеденный окорок. Забытый кубок. Серебряная ложка, упавшая в солому на полу.

Виктор наблюдает за ним краем глаза.

Жан приближается к столу наваррских рыцарей. Они пьяны, спорят о достоинствах местных лошадей. Один из них, толстый барон, размахивает куриной костью.

Жан подливает им вина. Его левая рука (та самая, с перебитыми пальцами, теперь туго забинтованная и спрятанная под длинным рукавом) прижата к телу. Правая действует ловко.

Взмах кувшином. Наклон.

В этот момент со стола исчезает золотая солонка. Массивная, в виде ладьи. Она просто растворяется в воздухе, скользнув в широкий рукав Жана.

Виртуозно.

Но барон замечает тень движения.

— Эй! — рык наваррца. — Ты! Стой! Где солонка?

Жан замирает. Делает невинное лицо.

— Мессир?

— Солонка! Она была здесь! Ты взял ее, крысеныш!

Барон хватает Жана за грудки. Трясет. Под ливреей звякает металл.

— Вор! Стража! Сюда!

Музыка смолкает в этом углу зала. Головы поворачиваются. Скандал на королевской свадьбе.

Стражники у дверей дергаются.

Но Виктор ближе.

Он отделяется от колонны. Два шага. Его тень накрывает стол, барона и Жана.

Барон поднимает голову. Видит гору в кольчуге. Видит лицо, лишенное эмоций, и глаза, в которых нет ничего человеческого.

Виктор кладет руку на плечо барона. Не сжимает. Просто кладет. Вес ладони — как могильная плита.

— Ошибка, — голос Виктора звучит тихо, но перекрывает шум пира в радиусе десяти метров. Бас, от которого вибрирует посуда.

— Что? — барон теряется. Хмель выветривается мгновенно.

— Он не брал. Упала.

Виктор носком сапога (незаметно