Для тебя бессмертный - Сим Симович

«Морской Вепрь» замедляет ход. Паруса убирают.

Якорь падает в воду.

Всплеск.

Брызги, попавшие на лицо Виктора, теплые и липкие. Вода здесь грязная, жирная.

— Приготовиться к высадке! — команда боцмана звучит приглушенно, словно он сам боится нарушить величие этого кошмара.

Виктор надевает шлем.

Мир сужается до смотровой щели. Теперь нет моря. Нет неба. Есть только цель.

Спуститься в этот ад. Пройти его насквозь. И остаться живым.

Потому что он — Бессмертный. И это — его сцена.

Корабль замирает, качаясь на волнах смерти. Путь Зверя привел его к логову.

Глава 5

Врата Ада (Прибытие в Акру)

Море сдалось. Синяя бездна, державшая деревянную скорлупу в холодных ладонях недели напролет, отступила. Вода изменила цвет. Прозрачная лазурь сменилась густой серостью, словно в океан вылили содержимое тысяч выгребных ям и смешали с пеплом погребальных костров. Волна больше не билась о борт с веселым рокотом — она тяжело, маслянисто шлепала, оставляя на дереве жирные разводы.

Запах ударил раньше, чем глаза увидели берег.

Ветер здесь не освежал. Горячий, плотный, осязаемый, он бил в лицо мокрой, грязной тряпкой. Воздух пропитался не солью и йодом, а сладковатым тленом, горелым мясом и пряностями, смешанными с засохшей кровью. Так пахнет вскрытое брюхо огромного зверя, гниющего на солнцепеке. Так пахнет бойня, которую забыли смыть перед приходом гостей. Вонь забивала легкие, оседала привкусом меди на языке.

На палубе воцарилась тишина. Матросы, еще час назад горланившие песни, смолкли, вцепившись в канаты. Солдаты, бахвалившиеся скорой победой, жались к фальшбортам. Смех умер. Остался только скрип снастей, стон корабельного корпуса и далекий, низкий гул, от которого вибрировала диафрагма.

Виктор стоял на носу. Неподвижный. Глыба, вытесанная из гранита, одетая в задубевший от соли гамбезон. Плечи расправлены, шея напряжена, но голова не поворачивается. Взгляд устремлен вперед, сквозь дрожащее марево жары. Ледяные голубые глаза не щурились от солнца, не слезились от едкого дыма. Они сканировали горизонт. Впитывали угрозу.

Акра.

Город вырастал из воды чудовищным наростом. Стены — высокие, из желтого песчаника, почерневшего от копоти. Зубцы раскрошены, кладка местами обрушена, зияет провалами, словно выбитыми зубами в черепе великана. Но стены стояли. Вокруг них кипела жизнь, похожая на копошение личинок в ране. Десятки тысяч людей. Осадные башни, ползущие к укреплениям, как деревянные големы. Катапульты, выбрасывающие в небо камни.

Даже с расстояния полета стрелы чувствовалась дрожь земли. Это не был шум прибоя. Это был крик тысяч глоток, лязг металла, треск ломающихся балок. Акра не молчала. Она выла.

Справа, у кромки прибоя, где волны лениво лизали грязный песок, громоздилось кладбище кораблей. Выброшенные штормами, сожженные греческим огнем, разбитые таранами. Почерневшие ребра шпангоутов торчали из воды, как пальцы утопленников, молящих о спасении. Жирные чайки и черные вороны сидели на останках мачт, высматривая добычу. Иногда птица срывалась вниз, выхватывая из мутной пены что-то бледное, разбухшее. Кусок плоти.

Жара навалилась тяжелым одеялом. Шерсть гамбезона мгновенно промокла, прилипла к спине. Пот тек по лбу, разъедая глаза солью, скатывался по шраму на щеке, терялся в жесткой щетине. Воздух дрожал. Казалось, протяни руку — и обожжешься о само пространство. Европа осталась в другой жизни, в холодном сером сне. Здесь мир был четким, ярким и смертельным. Золото песка, синева неба, чернота гари и красный цвет. Красного было много. Даже паруса проходящих мимо галер казались окровавленными в лучах беспощадного солнца.

Рядом раздался сдавленный всхлип, переходящий в кашель. Жан «Крыса», мелкий, жилистый паренек с лицом грызуна, перегнулся через борт. Его рвало. Скудный завтрак отправлялся в море. Плечи под грязной рубахой тряслись. Вид Акры ломал и более крепких людей. Слишком густая концентрация смерти на дюйм пространства.

Виктор не шелохнулся. Лишь чуть сместил вес, компенсируя качку. Дерево под сапогами вздрогнуло — где-то на берегу сработал требушет. Глухой удар, похожий на стук сердца под землей. Через мгновение над стенами города поднялось облако пыли. Камень нашел цель.

Взгляд скользнул по линии берега. Лагерь крестоносцев. Не стройные ряды шатров, как на картинках в хрониках, а трущобы. Хаос из рваных навесов, гнилых циновок, землянок, вырытых прямо в песке. Грязь. Даже отсюда видно, как между жилищами текут ручьи нечистот. Люди жили в этом, ели в этом, умирали в этом. Знамена королей — Франции, Иерусалима, Австрии — висели вялыми тряпками, покрытыми слоем серой пыли. Блеск рыцарства померк, стерся, сожрался коррозией и вшами. Осталась только злобная воля вгрызаться в камень.

Внимание зацепилось за движение у «Проклятой Башни». Огромная осадная конструкция, обитая сырыми шкурами, медленно подползала к стене. Вокруг нее суетились крошечные фигурки. Со стен плеснули чем-то черным. Вспышка. Яркая, белая, затмевающая солнце. Пламя не взвилось вверх, оно потекло жидким потоком, как лава, охватывая башню. Шкуры не спасли. Дерево занялось мгновенно. Крик долетел с опозданием — вой сотен людей, сгорающих заживо в деревянной ловушке.

Зрачки Виктора сузились в точки. В груди, где у людей живет страх, шевельнулось холодное узнавание. Память тела. Жар. Треск кожи. Запах паленых волос. Это уже было. Тысячу раз. Осады, штурмы, горящие города. Менялись имена богов, менялась форма шлемов, но огонь жрал плоть одинаково жадно.

Рука, тяжелая, в шрамах, легла на рукоять фальшиона. Пальцы привычно погладили потертую кожу. Холод металла успокаивал. Единственная правда в мире лжи. Железо не предает. Железо просто делает работу — отделяет живое от мертвого.

Корабль дернулся, замедляя ход. Паруса опали — команда убирала полотна. Судно входило в бухту, лавируя между затопленными остовами. Детали берега стали видны пугающе отчетливо.

Лица. Серые, обтянутые пергаментной кожей черепа. Запавшие глаза. Рты, открытые в немом крике. Кто-то тащил носилки, с которых капало темное. Кто-то стирал в прибое окровавленную тунику, окрашивая воду в розовый. Кто-то лежал лицом в песок, и по нему ползали мухи. Тучи мух.