Для тебя бессмертный - Сим Симович

— Господи… — прохрипел Жан, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Куда мы попали? Это не Святая Земля. Это задница дьявола.

Ответа не последовало. Слова здесь не имели веса.

Виктор медленно повернул голову. Хруст позвонков прозвучал сухо, громко, как выстрел. Жан отшатнулся. В глазах «Крысы» мелькнул суеверный ужас. Он знал спутника месяцы, видел его силу, но привыкнуть к этой мертвой статике не мог. От гиганта веяло холодом склепа. Жан схватился за амулеты на шее.

Корабль подходил к пирсу — наспех сколоченному настилу из обломков. На досках толпились встречающие. Интенданты, калеки, маркитанты. Одежда — лохмотья всех мастей. Сюрки с крестами, арабские халаты, мешковина. В котле войны границы стирались. Оставались только хищники и мясо.

На краю пирса стоял рыцарь. Госпитальер. Полный доспех, несмотря на пекло. Белый плащ с крестом заляпан грязью. Он опирался на двуручный меч и смотрел на корабли не с надеждой, а с усталостью мясника. Новые дрова для костра. Свежая кровь для песка.

Снова грохот. Огромный камень, пущенный со стены, перелетел передовые укрепления и рухнул в воду в сотне ярдов от борта. Столб брызг взметнулся выше мачт. Корабль качнуло. Кто-то упал. Крики, ругань сержантов.

Виктор не пошатнулся. Ноги вросли в палубу. Вода стекала по лицу, но он не вытирал ее. Взгляд прикован к месту падения снаряда. Круги на воде разошлись и исчезли. Камень ушел на дно. Навсегда. Так уйдут и эти люди. Никто не вспомнит имен. Никто не найдет костей. Море и песок поглотят всё.

Скрежет металла. Якорь пошел вниз. Цепь гремела, вырываясь из клюза, унося надежду на возвращение. Путь окончен. Дороги назад нет. Корабли за спиной — иллюзия. Отсюда уходят либо победителями, либо мертвецами.

Сержант Бертран, старый пень со сломанным носом, появился на баке. Жевал лакрицу, сплевывая черную слюну под ноги. В глазах — скука.

— Строиться! — рявкнул он тихо, но слышно было каждому. — Хватит пялиться, девочки. Курорт закрыт. Собирайте манатки. Кто забудет копье — буду драть тем, что останется.

Суета. Лязг железа, топот, тяжелое дыхание. Воздух сгустился от запаха пота и страха.

Виктор проверил снаряжение. Застежки гамбезона — на месте. Пояс затянут. Нож в сапоге. Фальшион свободен в ножнах. Булава на бедре. Щит — простой, деревянный, обитый кожей. Расходный материал.

Руны под кожей на руках налились тяжестью. Не светились, но пульсировали в такт барабанам Акры. Война звала. Древний голод просыпался. Кровь густела, сердце замедлялось, подстраиваясь под ритм бойни. Мышцы натягивались, как канаты.

Сходни прогнулись под весом сотен ног. Внизу, на пирсе, толчея стала невыносимой. Запахи усилились стократно. К гари добавился смрад гниющих водорослей и дешевого вина.

Земля под ногами казалась зыбкой. Песок. Вездесущий, проникающий в сапоги. Жан споткнулся, вцепился в локоть Виктора. Рука гиганта осталась каменной опорой.

— Не отставай, — голос Виктора прозвучал скрежетом камней.

Проход через лагерь стал экскурсией по аду. Картины быта. Солдаты играют в кости у кучи навоза. Одноногий калека смеется, выигрывая монету. Грязный священник орет проповедь в пустоту. Лекари режут кого-то в палатке — крик тонет в звоне кузнечных молотов.

Везде грязь. Липкая, смешанная с кровью и нечистотами. Она чавкала, пытаясь засосать. Мухи лезли в глаза, в нос, в рот. Хозяева этого места. Люди — лишь корм.

Остановка у распределительного шатра. Выцветший флаг Ричарда. Писарь, желтый, тощий, состоящий из желчи и чернил, не поднял головы.

— Имена? Отряд?

Бертран сплюнул на сапог писарю.

— Йоркское ополчение. Пополнение для второго пехотного. Тридцать голов. Вроде с руками.

Писарь чиркнул пером. Муха ползала по лысине.

— Второй пехотный на рытье траншей. Восточный сектор. Инструмент у интенданта. Следующий.

Траншеи. Самая грязная работа. Копать землю под обстрелом, по колено в дерьме. Жан застонал.

— Лопаты? Мы ехали сюда махать лопатами?

Виктор молчал. Меч, топор, лопата — без разницы. Инструмент. Земля примет всех. Цикл. Закопать, откопать.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в цвет воспаленной раны. Стены Акры стали фиолетовыми тенями. Голос муэдзина поплыл над полем. Чужой, гортанный призыв. В ответ ударили колокола походных церквей. Звуки смешались в какофонию ненависти.

Виктор вдохнул горячую пыль. Татуировки зудели. Зверь внутри принюхивался. Запах крови был свежим. Здесь его накормят.

Шаг вперед. Вглубь лагеря. Статика исчезла. Появилась цель. Идти. Копать. Убивать. Выживать. Никаких вопросов. Никаких надежд. Только путь.

Вдалеке ухнул требушет. Земля вздрогнула, приветствуя гостя. Приветствуя Бессмертного. Акра ждала. И она дождалась.

Приказ писаря был только началом. Бумага с печатью не давала ни койки, ни куска хлеба, ни гарантии дожить до утра. Она лишь указывала направление: «Восточный сектор». Два слова, означавшие путь через самое дно преисподней.

Отход от пирса напоминал попытку плыть против течения в реке из человеческих тел. Толпа не расступалась. Она была плотной, вязкой субстанцией, состоящей из потных спин, локтей, рюкзаков и древков копий. Крики на дюжине языков сливались в сплошной гул, от которого закладывало уши. Французская картавая речь мешалась с лающим немецким, певучей итальянской бранью и гортанными проклятиями на арабском — пленные и перебежчики тоже были частью этого хаоса.

Земля под ногами исчезла окончательно. Вместо нее хлюпало месиво. Смесь песка, глины, выплеснутых помоев, навоза и крови превратилась в черный, жирный клейстер. Сапоги увязали по щиколотку. Каждый шаг требовал усилия, каждый рывок сопровождался чмокающим звуком, словно болото не хотело отпускать добычу. Вонь стояла такая, что воздух казался твердым. Дышать приходилось через рот, ощущая на зубах привкус разложения.

Виктор шел первым. Ледокол в море плоти. Плечи работали как таран. Не грубо, не агрессивно — просто неотвратимо. Встречные потоки людей разбивались о его массивную фигуру, обтекали стороной, оставляя пространство за спиной, в кильватере которого семенил Жан. «Крыса» жался к широкой спине гиганта, как к единственной стене, способной защитить от безумия.