Для тебя бессмертный - Сим Симович

Золотая ладья звенит о камень.

— Вон, — указывает Виктор на пол.

Барон смотрит вниз. Краснеет. Его обвинение рассыпалось. Он выглядит глупо.

— А… да… Проклятое вино… Глаза застит…

Он отпускает Жана.

— Пшел вон, дурак! Подними!

Жан падает на колени, хватает солонку, ставит на стол. Кланяется, пятясь задом. В его глазах — ужас и восторг. Он исчезает в толпе слуг быстрее таракана.

Виктор возвращается к колонне.

Снова статика.

Ричард видел это.

Король, сидевший в тридцати метрах, наблюдал за сценой поверх своего кубка. Он не вмешался. Он лишь чуть прищурил серые глаза и усмехнулся в бороду. Ему нравилось, как его «цепной пес» решает проблемы. Без крови (пока), но эффективно.

Пир продолжается.

Час сменяется часом. Епископ Николай, который проводил венчание, уже спит лицом в салате. Беренгария ушла в свои покои, сопровождаемая стайкой фрейлин.

Зал превращается в кабак.

Рыцари блюют в углы. Кто-то мочится в камин. Кто-то заснул под столом. Собаки грызутся за кости.

Виктор стоит.

Ноги не устали. Спина прямая.

Ему думается о другом.

О Кипре. Остров взят. Исаак Комнин в цепях (серебряных, как обещал Ричард — король слово держит своеобразно). Казна захвачена. Флот пополнен.

Но это лишь прелюдия. Разминка.

Настоящая война там, за морем. Там, где небо черное от дыма.

В открытое окно врывается ветер. Он пахнет морем и гарью.

Виктор вдыхает этот запах. Он перебивает вонь духов и жареного мяса.

К нему подходит Роберт де Сабле. Великий Магистр Тамплиеров (будущий, пока еще просто приближенный). Он трезв. Его лицо, похожее на лик хищной птицы, серьезно.

— Ты не пьешь, солдат? — спрашивает Роберт, останавливаясь рядом.

— Жажда другая.

Де Сабле кивает. Понимает.

— Завтра грузимся. Акра в осаде уже два года. Наши гниют в траншеях. Король Филипп уже там, но он ничего не делает. Ждет Ричарда.

Рыцарь смотрит на булаву Виктора.

— Тяжелая штука. Для стен подойдет. Ты готов убивать во имя Христа?

Виктор смотрит на магистра.

— Я готов убивать. Имя не важно.

Де Сабле хмурится. Ответ слишком честный. Слишком еретический. Но сейчас не время для теологии.

— Хорошо. Христос примет любые руки, если они держат меч против неверных.

Магистр уходит.

Виктор остается один.

Пир умирает. Свечи догорают, чадя черным дымом. Тени сгущаются.

Жан прокрадывается обратно. Теперь он без ливреи, в своих лохмотьях, но с мешком за пазухой.

— Я принес тебе, — шепчет Крыса, протягивая сверток в салфетке. — Перепелка. И пирог с угрем. Еще теплые.

Виктор берет сверток.

Перепелка маленькая, жирная, сладкая. Он съедает ее целиком, с костями. Хруст.

— Спасибо.

— Ты спас меня, — Жан садится на пол у ног гиганта. — Опять. Этот барон… он бы отрубил мне руку.

— Ты идиот, Жан.

— Знаю. Но золото… оно так блестело.

Виктор смотрит на догорающий факел.

— Золото не спасет от стали. Запомни это.

В зале становится тихо. Храп сотен глоток заменяет музыку.

Виктор чувствует, как пол под ногами едва заметно дрожит. Это не землетрясение. Это море бьется о стены замка. Море, которое завтра понесет их дальше.

Роскошь пира вызывает у него отвращение. Эти люди едят, пьют, спят на шелках, думая, что они хозяева мира. Но они — просто мясо. Мясо, одетое в бархат.

Когда придет Азраил (как назвала его та торговка), бархат не поможет. Поможет только реакция. И сила.

Виктор надевает шлем.

Пора на смену караула. Ночь снаружи ждет. Ночь честнее дворца.

Он выходит из зала, ступая по разбросанным цветам и костям. Булава на поясе качается в такт шагам. Маятник смерти, отсчитывающий время до настоящей войны.

Кипр позади.

Впереди — Врата Ада.

Порт Фамагусты кипит, как муравейник, в который залили расплавленный свинец.

Отплытие.

Это слово звучит не как обещание путешествия. Оно звучит как приговор. Армия, расслабленная победами, вином и грабежом, снова загоняется в деревянные коробки кораблей. Сержанты срывают глотки. Плети гуляют по спинам, выбивая пыль и лень.

Жара стоит такая, что плавится смола в пазах палубы. Воздух дрожит, искажая горизонт. Но этот зной — ничто по сравнению с тем, что ждет впереди.

Виктор работает на погрузке.

Теперь его не ставят носить мешки с зерном. Теперь его ценят. Он грузит войну.

Осадные машины. Требушеты, баллисты, мангонели. Их разобрали на части. Гигантские бревна из ливанского кедра, окованные железом. Противовесы — свинцовые болванки весом в сотни фунтов. Лебедки, канаты толщиной с ногу.

Виктор берет брус — станину для камнемета. Четверо матросов пытались поднять ее и бросили, сорвав спины.

Присед. Захват.

Руки — стальные клещи — впиваются в дерево. Мышцы ног, скрытые под кольчужными шоссами (новый трофей), наливаются каменной твердостью.

Рывок.

Брус взлетает на плечо. Дерево скрипит. Позвоночник принимает нагрузку, сжимаясь, но не ломаясь.

Виктор идет по трапу. Доски прогибаются, угрожая треснуть. Шаг тяжелый, размеренный. Словно идет голем.

Матросы расступаются. В их глазах — суеверный ужас. Они видели этого человека в шторм. Видели в