Питер Грант - Бен Ааронович

Тропа Мортимеров выходила из своих ворот и шла с запада на восток, и определённо была другая тропа, пересекавшая её с севера на юг. Я подошёл к тому, что, по моей оценке, было центром перекрёстка, опустился на колени и приблизил лицо к траве.

Меня ненадолго отвлёк Рассел, спросивший Доминика, не молюсь ли я на Мекку, но я проделывал эту процедуру на Пикадилли-Серкус, так что это было лишь на мгновение. Короткая трава колола ладони и наполняла ноздри своим слабо тошнотворным запахом. Я бесцельно погнался за Беверли по лугам своего разума, прежде чем отпустить эту мысль, и на мгновение мне показалось, что здесь нет ничего, что можно было бы почувствовать.

Затем внезапно я почувствовал это. Очень тихо, но очень глубоко — цоканье зубил по камню и тяжёлые удары людей, несущих тяжести на плечах, с кряхтеньем и потом, и солёный запах жажды. В сельской местности действительно есть вестигия, подумал я, только она просачивается глубоко и лежит там, как вода под сухим руслом реки.

И было ещё кое-что — жирное напряжение, которое я помнил по тому моменту, когда Штадткроне раскрылась на вершине башни «Скайгарден» и наполнила воздух магией. Романтики были правы. Среди всей этой зелени была сила — potentia naturalis Полидори.

Я развернул карту Доминика. Украденный тайник Стэн находился вниз по Тропе Мортимеров к западу, Рашпул — по тропе к югу, а через долину к северу, на вершине следующего гребня, находился дом Хью Освальда — менее чем в полутора километрах по прямой, как летает пчела.

6. Вовлечение заинтересованных сторон

На следующее утро я позвонил Беверли, как только солнце коснулось фасада коровника. Она была не в восторге.

— Если ты остаёшься, — сказал я, — придётся поработать.

Она ждала меня на гравийной парковке за «Лебедем в тростниках», в мешковатых армейских штанах хаки цвета мха и фиолетовой футболке с надписью «Я МЕСТНАЯ, ТУПОЙ»[276] на груди. В одной руке она держала то, что я позже опознал как настоящий армейский вещмешок для противогаза, в другой — кружку кофе.

Я открыл пассажирскую дверь и жестом пригласил её внутрь.

— Секунду, — сказала она и осушила кружку. Затем, вытянув руку в сторону паба, она выкрикнула имя.

Молодая светловолосая фотограф в узких джинсах и красной толстовке выбежала из паба, улыбнулась, забрала кружку и убежала обратно. Я уставился на Беверли, когда она села в машину, но она просто проигнорировала меня.

— Так нельзя, — сказал я.

— Если ты собираешься будить меня в такую рань, не жалуйся, что я немного приглаживаю острые углы.

Я завёл «Асбо» и выехал с парковки.

— Как ты вообще там устроилась? — спросил я. — Я слышал, всё забито.

— О, — сказала Беверли, — милая женщина из «Скай Ньюс» уступила мне свою комнату.

— Просто так?

— Не совсем, — сказала Беверли. — Мне пришлось попросить дважды! Терпеть не быть так далеко от долины Темзы.

Помолчав, она спросила:

— Куда мы едем?

— Хочу услышать твоё профессиональное мнение об одной особе.

— А моя профессия в данном случае — кто?

— Богиня маленькой лондонской речушки к югу от Темзы.

Она кивнула, а затем протянула руку и коснулась моей щеки, которая начинала прилично опухать.

— Когда ты это сделал? — спросила она.

— Вчера вечером. Наступил на дерево.

После того как мы нашли телефоны, у нас оставалось ещё пара часов светового дня, и не то чтобы специалисту по поиску нужно было, чтобы мы смотрели через его плечо. Так что мы разделились. Доминик пошёл на восток по пустоши в сопровождении нашего любимого сексуального извращенца в качестве гида, а я пошёл на запад, в лес.

— И ты думал, что это умно, — сказала Беверли.

— Это собственность Национального фонда, — сказал я. — Не то чтобы там были гигантские пауки. Местные называют его «Волшебный лес»[277]. Так что я должен был проверить, не так ли?

— Думаешь, их похитили феи?

— Я даже не знаю, бывает ли такое, — сказал я.

Я спросил Найтингейла, когда вернулся в коровник. Он сказал, что за свою жизнь не сталкивался с таким делом, но ходят слухи, что такое случалось. Он пообещал поискать в книгах.

— Это бывает? — спросил я Беверли.

— Не то чтобы я знала, — сказала она. — Но это не значит, что не бывает. Мама не одобряет такого, так что кому-то пришлось бы быть очень глупым, чтобы рассказать мне об этом.

— А феи?

Беверли заколебалась, а затем:

— Питер, — сказала она, — о некоторых вещах не говорят.

— Даже со мной?

— Особенно с полицией, — сказала она. — Вдвойне с магической полицией.

Я искренне ненавижу слово «полиция» в американском смысле. Уж лучше бы меня называли «мусором» — по крайней мере, это был бы английский английский[278]. Меня бесит недостаток воображения.

Как раз перед перекрёстком у деревушки Мортимерс-Кросс мы с грохотом переехали каменный мост, и Беверли вздрогнула.

— Это Лагг? — спросила она.

— Кажется, да, — сказал я, пытаясь вспомнить карту на GPS. — Это важно?

— Нет, — сказала Беверли. — Профессиональное любопытство.

Я повернул направо на A410, которая шла на север с подозрительной римской прямотой в сторону Эймстри — деревушки, которая была скорее диорамой шестисот лет английской народной архитектуры, вытянутой вдоль дороги. Затем ещё один каменный мост через Лагг, где она изгибалась на запад к Уэльсу, а затем хитрый поворот, который провёл нас через Яттон и странно названный Лейнтолл-Эрлз, где жила странная Стэн. Справа от нас вздымался крутой уступ, увенчанный древним городищем Крофт-Амбре и Вайтвей-Хедом — хотя вид был бы лучше, если бы изгороди не были выше нашей машины.

— Я не очень комфортно чувствую себя на вершинах холмов, — сказала Беверли, когда мы поднимались по крутому лесистому подъёму.

— Это почему?

— Знаешь, вода, — сказала она. — Она течёт вниз, накапливается внизу.

— Имеет смысл. — сказал я. — А как насчёт пчёл?

— Почему ты спрашиваешь?

Я рассказал ей о необычной близости Мелиссы Освальд к пчёлам.

— И ты думаешь, она пчела? — спросила она.

— Скажем так, я думаю, там больше, чем просто интерес к собственному мёду.

— И как это нам поможет?

— Пчёлы покрывают большую территорию. Может, они что-то заметили.

— И рассказали твоей пчелиной девочке?

— Возможно.

Беверли цокнула языком.

— Не будь на пропавших девочках сахаром — не сказали бы, — сказала она.

— Они могли что-то видеть и не знать, что это такое. — Это начинало звучать довольно неубедительно даже для меня.

— Ты когда-нибудь препарировал пчелу? — спросила Беверли. — Один взгляд внутрь её головы — и ты поймёшь, что «не знать, что это такое» — это практически определение того, как работает пчела.