DooM: Эндшпиль - Дэфид аб Хью

- Почти всю долговременную словесную память. Над ассоциативной памятью и фантазией контроля нет.

Я вскинул руку.

- Стоп! Дайте мне закончить вопрос, прежде чем отвечать. Так Арлин сможет следить за разговором.

- Дай знать, как договоришь.

- Я кивну. Не возражаете, если мы будем задавать вопросы, а вы – отвечать?

Молчание. Тогда я вспомнил, что надо кивнуть.

- Неважно, каким способом обмениваться информацией.

Стиль речи сильно отличался от надкапитанского. Токугавита хоть иногда использовал местоимения и подробнее объяснял суть. Я был на сто процентов уверен, что перед нами совершенно другая личность. Ну, хорошо, может, на девяносто девять процентов. Он даже внешне изменился: с лица исчезли все эмоции, ушла суетливость и обрывочность речи. Может у Новичков - Реаниматоров и были эмоции, но они выражали их настолько необычным способом, что мы просто не могли их распознать.

- Как нам вас звать?

- Реаниматоры.

Арлин фыркнула, и я без труда перевел на человеческий: еще один долбаный коллективный разум! Понятия не имею, что ее так взбесило. Однажды мы уже допрашивали Новичка. Я задал ему – им – еще пару безобидных вопросов, чтобы усыпить их бдительность, после чего внезапно сменил тему разговора:

- А почему вы не забрались в нас с Арлин?

Я кивнул, но ответа так и не последовало. Я занервничал. На лице надкапитана не появилось никаких эмоций, не изменился ритм дыхания, сердцебиения, но я понял, что задал вопрос, который расстроил и озадачил Реаниматоров. Тогда до меня дошло, почему они с таким усердием расспрашивали нас про нашу веру. Это каким-то образом мешало им нас инфицировать.

Очевидно, Арлин мыслила в том же направлении.

- Так у нас иммунитет! – воскликнула она с улыбкой победителя. – Вы не можете нами управлять, не так ли?

- В данный момент не можем ничего сказать.

Теперь, когда мы раскрыли их, Новички перестали даже пытаться маскироваться под выходца из Земного Государства Людей.

- Ну конечно не можете, - произнес я, наклонившись к самому лицу Токугавиты. – Вы умнее нас. Достаточно умны, чтобы понимать: нас враньем не убедить. Достаточно умны, чтобы понимать, насколько мы опасны. Поэтому и не хотите отвечать дальше.

Маска бесстрастия внезапно слетела с лица надкапитана. Через десять – пятнадцать секунд он снова пришел в себя, словно его мозг только что перезагрузили. Он удивленно моргнул и сказал, что не помнит ни слова из сказанного чуть ранее.

А вот наше любопытное открытие он помнил отлично. Надкапитан уселся на диагностический стол, обхватив руками колени и уронив на них голову.

- Что делать? Не хочу быть зараженным.

- Правда не хочешь? Ты можешь сделать только одно – присоединяйся к нам в борьбе против них.

- Но победить невозможно! Слишком умны, используют наш собственный разум против нас самих!

- Току, я могу помочь тебе избавиться от них. Если конечно ты достаточно сильно этого хочешь.

Он посмотрел на меня полным надежды взглядом. Щеки его порозовели. Он дышал ртом, снова и снова облизывая пересохшие губы.

- Хочу… хочу больше… больше всего на свете. Что должен сделать?

- Ты веришь, что я могу избавить тебя от этих адских микроорганизмов?

- Верю.

- Ты веришь, что я могу сохранить твое тело и душу?

- Да, да, верю!

Я схватил его за синие лацканы формы, бесцеремонно стащил со стола и швырнул на пол. Вся его смелость исчезла, когда он увидел гнев на моем лице. Еще бы – я ведь мог убить его, неаккуратно швырнув на пол.

- Току, если ты мне веришь, тогда поверь и во Всевышнего. Обрети веру, позволь моей вере омыть тебя, словно крови невинных ягнят! Открой мне свою душу! Открой ее и обрети веру в духовное, в то, что свято для тебя… и верь, верь в это!

Я придавал своим словам все больше и больше драматизма, стараясь имитировать речь политиков, которые руководили моей страной, когда я был ребенком, и пытались отвадить всех католиков от того, что называли «вавилонской блудницей».

Я сгорал от чувства вины. Глубоко внутри я осознавал, что совершаю ужасный грех. Но другого выхода не было. По крайней мере, мы его не нашли. Пока я обливался потом, Арлин стояла позади и отвечала когда нужно.

Как по мне, мы отыграли свои роли не лучшим образом. В моей речи не было столько пафоса, сколько я слышал в Церкви Марии и Марты, где провел долгих четыре года старшей школы под покровительством сестры Лукреции. Но в том мире, откуда пришел Токугавита, люди не умели сопротивляться призывам к вере. Надкапитан прозрел. Мы пробудили в нем веру быстрее, чем отец Бартоломео, глава церкви и вышестоящий начальник сестры Лукреции (если вообще можно употреблять слово «начальник» по отношению к церковным титулам), сумел убедить всех нас, тогда еще детей, в том, что ад вечен и нам никуда от него не деться. Глаза Токугавиты вспыхнули верой в нас.

Этого было достаточно. Прервав поток его торжественных заверений в вечной верности нам с Арлин, мы засунули его ладонь в МикроЛаб и взяли еще один образец. Арлин нашла на панели кнопку быстрого уменьшения масштаба до молекулярного уровня. Все до единой маленькие круглые умные молекулы Новичков-Реаниматоров были мертвы.

Отлично. Мы только что доказали, что нет на свете ничего более заразного, чем вера. Токугавита куда-то умчался и через пятнадцать минут вернулся с двумя товарищами. Один из них был тот, кого мы уложили зарядом из электрошока. Преодолевая ментальный дискомфорт, я повторил свой пафосный акт излечения, на этот раз вложив в свои слова еще больше драматизма. Через сорок пять минут у нас было на две «очистившихся» души больше, которые дрались между собой за право быть моими апостолами.

Я постарался сразу положить этому конец. Есть некие границы, которые сержант Флинн Таггарт просто не может пересекать. Я убедил их в том, что их вера – вера в самих себя, и познать ее может каждый, а сам я – всего лишь крикливый мальчик-проповедник с морпеховской стрижкой. Однако численность моей «паствы» росла со скоростью эпидемии. Не прошло и полдня, а мы «обратили» уже тридцать мужчин и двадцать женщин, и все они пришли к выводу, что я – тот самый парень, в которого им нужно верить. Ну е-мое!

Арлин только ухмылялась.

- Так ведь работает, Флай! Вера - лекарство для них, и неважно, в какую именно ересь они верят.

Женщин убедить было сложнее. Они