Выжить в битве за Ржев. Том 2 - Августин Ангелов

Проводник не подвел. Плотность немецких порядков в этом месте, действительно, оставляла желать лучшего. Немногословный разведчик, как выяснилось, отлично ориентировался в ночи при тусклом свете звезд. Деревья, воронки, кусты, тропинки и прочие ориентиры он считывал на местности, благодаря белому снегу, дающему контраст с темными очертаниями деревьев и отражающим тот слабый световой поток, что исходил от звезд в ясном морозном небе. К тому же, зарево пожара, вспыхнувшего не так далеко на правом фланге в результате артобстрела и атаки, делало февральскую ночь светлее.

От края леса проводник повернул обратно, сказав напоследок всего два слова:

— Дальше сами.

Фронтовой разведчик рванул на лыжах обратно, чтобы успеть воспользоваться «окном», пока немцы не опомнились. А лыжники Ловца двинулись в ночи дальше сквозь мерзлый лес. Впереди шел лесник Ковалев. За ним, опережая основную группу, — сам Ловец. Время от времени он останавливался и внимательно осматривался, водя стволом своей винтовки с «ночником» во все стороны, в любую минуту готовый скомандовать остальным остановиться и затаиться в случае опасности. За командиром группы шел Смирнов. За Смирновым — Ветров. А замыкающим был Панасюк.

В рейд им выдали санки, которые замедляли движение, но позволяли бойцам идти налегке, буксируя поклажу. Сгрузив на них весь запасной скарб, санки тащили за собой, привязав их ремням. Пулеметчик Панасюк вез на санках свой пулемет вместе с боепитанием. Смирнов вез взрывчатку и взрыватели. А Ветров взгромоздил на санки рацию с запасными аккумуляторами. Только Ловец и Ковалев от санок отказались, поскольку их задачей было разведывать путь, прокладывая для остальных участников рейда безопасную лыжню. Все, что нужно, они несли с собой в рюкзаках на спине.

У каждого имелся на одной руке компас на ремешке, на другой — часы с фосфоресцирующими стрелками. А на поясном ремне крепились: котелок, фляга, саперная лопатка, штык-нож и кобура с наганом, к которому имелся глушитель. Еще в специальном кармашке лежал особый сигнальный электрический фонарик со светофильтрами. Через плечо висела сумка-патронташ с запасным боепитанием. Противогазы они с собой не потащили, поскольку Ловец отлично знал, что химическое оружие в этой войне немцы применить так и не решились.

Основное вооружение у них имелось разное. У Панасюка был ручной пулемет Дегтярева с несколькими запасными дисками. Смирнов и Ветров по-прежнему предпочитали ППШ. А Ковалев доверился «Мосинке» с оптическим прицелом, какая была у Чодо.

Тишина, наступившая после прохода через линию фронта, была обманчивой. Но, она не казалась Ловцу пустотой. Скорее, это была напряженная, звенящая пауза, в которой каждый звук их собственного движения казался предательски громким. Скрип лыж по насту, приглушенное сопение Панасюка, тяжелое дыхание Ветрова, все-таки не привыкшего к столь дальним лыжным походам, случайный лязг металла котелка или саперной лопатки о мерзлые ветки кустов, мимо которых они проходили, — все это далеко разносилось в морозном воздухе. Ковалев, шедший первым, выбирал путь с инстинктивной осторожностью лесного жителя, обходя открытые поляны и придерживаясь густых ельников, которые могли защитить от посторонних глаз.

Но, Ловец, глядя в свой прицел, наделяющий его ночным зрением, и удивительный для всех остальных бойцов его группы, точно знал, когда надо свернуть, чтобы обойти немецкие ночные дозоры. Впрочем, они в тылу противника встречались, как выяснилось, совсем нечасто. И то лишь на дорогах. А в лесной чащобе дозорных не было вовсе, что и давало некоторую свободу действий партизанам.

Объяснялось это просто. Немцы тоже понесли в битве под Москвой немаленькие потери. И лишних солдат для тщательного патрулирования огромных промерзлых территорий у них просто не имелось. Да и не любили немцы русского мороза, элементарно замерзали уже при температурах 20 градусов ниже нуля, кучкуясь вокруг источников тепла и стараясь не уходить от них далеко. Потому тепловизор четко выявлял скопления неприятеля с большого расстояния.

Остановившись в очередной раз, Ловец включил фонарик с красным светофильтром, сверившись с картой и компасом. Целью первого перехода был район в пятнадцати километрах в глубине немецкого тыла, где, по данным Угрюмова, мог затеряться один из мелких отрядов десантников. Не так, вроде бы, далеко. Но идти по прямой было невозможно: местность изрезана оврагами, петляет старая узкоколейка, к тому же, местами попадались хутора, от которых тянуло дымком — там могли находиться немцы. Потому приходилось обходить опасные участки, что сильно удлиняло путь.

Примерно через два часа лыжного марша сквозь холодный лес Ловец остановился в очередной раз. Он поднес к глазам винтовку, внимательно оглядывая местность в свой прицел из будущего. Впереди, в трехстах метрах, просматривалась просека, пересекавшая их путь. И по ней, нарушая однородную картину ночи, двигались люди. В режиме тепловизора в окуляре прицела замерцали оранжевые пятна фигурок — пятеро человек, растянувшихся цепью.

Не немцы — те ходили в своем тылу походным строем. И не партизаны — те двигались бы скрытно по лесу. Эти же фигуры шли медленно, врассыпную, явно ожидая опасности. Они держали наизготовку оружие. Но, их было слишком мало для зондеркоманды, высланной ради прочесывания леса. Да и продвигались они слишком медленно, по колено в снегу. Ловец передал по цепи команду: «Тревога! Пятеро неизвестных на просеке. Затаиться и ждать моей команды!». Все мгновенно замерли, спрятавшись за ближайшими елками и приготовившись к бою.

«Возможно, десантники», — мелькнула у Ловца догадка. Но расслабляться было рано. Он сделал знак Ковалеву — осторожно обойти вдвоем справа и слева, взять в клещи и выяснить, кто такие. Смирнов с Панасюком и Ветровым спрятались в ельнике, приготовившись поддержать командира группы огнем. Пока Ловец и Ковалев осторожно подкрадывались к просеке, минуты тянулись мучительно долго. За это время незнакомцы остановились. Двое из них разглядывали карту и компас при свете электрического фонарика с таким же красным светофильтром, какой имелся и у Ловца. Они озадаченно перешептывались.

И Ловец, подобравшись поближе, различил обрывки русской речи и проклятия, сказанные хриплым от усталости голосом:

— Чертовы коряги под снегом! Стопу вывихнул, как назло!

— Тише ты, Петров! Немцев нагонишь! — осадил другой.

— Какие еще немцы? Спят они по ночам. Это мы тут уже третью ночь по этим проклятым лесам кружим, припасы ищем, да все нет ни припасов, ни наших…

Приказав Ковалеву страховать, — держать незнакомцев на мушке, — Ловец дал условный сигнал: короткие вспышки фонарем. Одна — с красным светофильтром, две — с зеленым. Потом еще одна обычным светом. Когда повторил три раза, с просеки тоже ответили условным миганием. Тогда он вышел из-за разлапистой ели, держа винтовку, закутанную в белый чехол, стволом вниз.

Его голос, тихий, но