Рассвет русского царства. Книга 7 - Тимофей Грехов

До ужина было ещё много времени. Солнце только начинало клониться к закату, заливая комнату оранжевым светом.

Я посмотрел на её спину, на напряженные плечи. Мне стало невыносимо тоскливо. Мы только встретились после долгой разлуки, а между нами выросла стена.

У меня появилась мысль потянуться к ней. Просто обнять, прижать к себе, показать, что несмотря ни на что она моя жена и я люблю её.

Я начал поворачиваться к ней, протягивая руку.

— Даже не думай прикасаться, — произнесла она не оборачиваясь. — Я зла на тебя, как не знаю кто. Если тронеш… укушу.

Я замер, а рука повисла в воздухе.

Вздохнув, я отодвинулся от неё обратно на свой край кровати.

— Понял, — сказал я в потолок, закидывая руки за голову. — Был бы дурак — не понял.

— Понятливый, — проворчала она в подушку. — Нашёлся, блин, на мою голову…

И чуть тише, с нескрываемой досадой добавила:

— Не так я представляла нашу встречу. Ох, не так…

На ужин мы спустились вдвоем. Огромная трапезная, рассчитанная на пиры в несколько десятков человек, встретила нас тишиной. Стол был накрыт, но пуст.

— А где все? — спросил я у проходившей мимо служанки, которая несла блюдо с пирогами.

Девка испуганно присела.

— Так, боярин… они это… по комнатам все решили, — пролепетала она. — Князь Андрей Фёдорович велел к себе в покои ужин подать, княжич Ярослав тоже не вышел. Хозяйка, Анна Тимофеевна, захворала немного, у себя трапезничает.

Я переглянулся с Алёной. Видимо, дневная ссора выбила из колеи не только нас.

Мы поели в тишине. Точнее, ел в основном я, чувствуя, как после пережитого стресса организм требует топлива. Алёна лишь ковыряла вилкой печеную репу, то и дело бросая на меня задумчивые взгляды.

Несмотря на возможность отдохнуть днем, усталость навалилась каменной плитой. Сказывалось напряжение последних дней… битва, ночная вылазка, казнь, потом эта стычка с тестем и тяжелый разговор с женой.

Когда мы поднялись на второй этаж, направляясь в нашу опочивальню, я вдруг замедлил шаг. Из-за одной из дверей в конце коридора донесся заливистый детский смех.

Я остановился. Алёна, шедшая рядом, тоже замерла. Она прекрасно знала, кто живет в той комнате.

Я повернулся к ней.

— Не хочешь познакомиться с моей дочерью? — спросил я.

Это было рискованно. Я понимал, что давлю на больное, но скрывать Анфису я не собирался. Особенно теперь, когда правда была открыта.

Алёна нахмурилась.

— Я уже знакома, — ответила она, глядя куда-то мимо меня. — Или ты думаешь, мне не было любопытно, чей это ребёнок появился в доме Шуйских, пока тебя не было? Я видела её… и не раз. Просто никто не сказал мне, что она твоя. Была мысль, что это девочка родня Патрикеевым, поэтому, когда не получила прямого ответа, не стала больше расспрашивать.

— Я имею в виду, познакомиться, зная, кто она, — уточнил я. — Посмотреть на нее другими глазами.

Алёна ничего не отвечала, и спустя минуту я спросил.

— Так да или нет? — спросил я, видя, что она колеблется.

Алёна отвела глаза.

— Нет, Дмитрий, — качая головой, наконец выдохнула она. — Я пока не готова к такому знакомству. Дай мне время… пожалуйста.

Я кивнул, не став настаивать.

— Хорошо, — сказал я. — Иди к себе. Я скоро приду.

Она молча развернулась и пошла в нашу спальню, а я толкнул дверь в детскую.

Комната была теплой и уютной. Нянька, увидев меня, хотела было вскочить и поклониться, но я приложил палец к губам, призывая к тишине.

Анфиса сидела на ковре, окруженная деревянными игрушками. Увидев меня, она просияла и, неуклюже перебирая ножками, попыталась встать.

— Ди…! — выдала она что-то неопределенное.

Я повернулся к няньке.

— Как дела? — спросил я.

— Маму и папу ищет. Несколько раз истерику закатывала, еле спать уложила, — ответила женщина. — Но память у детей ещё короткая, скоро забудет.

Я кивнул и, подхватив Анфису на руки, подбросил в воздух, отчего она залилась тем самым смехом, который я слышал в коридоре.

— Ну, здравствуй, егоза, — прошептал я, прижимая её к себе. — А давай играть? — не знаю поняла ли меня Анфиса, но встретила моё предложение с улыбкой.

Нянька, поняв, что я хочу побыть с ребенком, тактично отступила в угол, занявшись шитьем.

Я закрыл лицо ладонями.

— Где Анфис-а-а? — протянул я наигранно-тревожным голосом. — Не-е-ет Анфисы… Куда же она делась?

Девочка замерла, глядя на меня широко раскрытыми голубыми глазами…

— Анфиса, где ты⁈ — продолжал я представление.

А потом резко убрал руки, скорчив смешную рожицу и выпучив глаза.

— Вот же Анфиса! Ку-ку!

Дочка радостно взвизгнула, хлопая в ладоши. Ей эта простая игра казалась верхом веселья. Мы повторили это раз пять, и каждый раз она реагировала так, словно видела это чудо впервые.

Минут через пять, краем глаза, я заметил движение в коридоре. Я не подал виду, но скосил глаза. В небольшую дверную щель кто-то смотрел. И мне не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что это Алёна. Она не ушла. Она стояла там, за дверью, и смотрела, как я вожусь с ребёнком.

Я не стал менять поведение. Не стал делать вид, что я лучший отец на свете, или, наоборот, отстраняться. Я просто был собой. Продолжал строить рожицы, катать Анфису на коленях, изображая лошадку, и слушать её смех. Я хотел, чтобы Алёна увидела, что она… не «проблема», не «позор». Это просто маленький ребенок, который ни в чем не виноват.

Поиграв с дочкой минут сорок, пока она не начала тереть глазки и зевать, я передал её няньке.

— Укладывай, — тихо сказал я. — Спи спокойно, маленькая.

И вышел в коридор, а там уже никого не было.

Вернувшись в спальню, я застал Алёну в кровати. Она лежала, отвернувшись к стене, укрытая одеялом по самый подбородок.

Я разделся, лег рядом, стараясь не тревожить её, но чувствовал, что она не спит.

— Извини, — сказал я в темноту.Не за то, что у меня есть дочь. А за то, что ей приходится через это проходить. За боль, которую я невольно причинил.

Несколько минут она молчала. Я уже думал, что она ничего не скажет, притворяясь спящей, и закрыл глаза.

— Я подумаю, — вдруг раздался