Лекарь Империи 17 - Александр Лиманский

Возле стойки стоял растерянный мужчина в хорошем тёмном костюме и с бейджем на лацкане, на котором было написано что-то про «координатора мероприятия».

Шаповалов не стал с ним разговаривать. Он просто отодвинул его плечом. Не грубо, но уверенно, и наклонился к двум медсёстрам за стойкой.

Девочки были бледные, с красными пятнами на щеках и дрожащими руками.

— Девочки, — голос Шаповалова стал спокойным. — Стоп машина. Журналы записи закрыть. Никаких новых талонов не выдавать.

Марина нервно кивнула и потянулась к компьютеру. Катя выдохнула — с таким облегчением, что Вероника почувствовала его на расстоянии.

Шаповалов развернулся к Семёну, который топтался рядом, переводя дыхание и нервно оглядываясь на толпу. Молча вытащил из нагрудного кармана Семёна стетоскоп, убрал его в карман халата, а вместо него впихнул Семёну в руки планшет со стойки регистрации.

— Величко, — сказал он тоном, не допускающим переспроса. — Вместе с Коровиным — на фильтр. Быстрый триаж. Температура, давление, острая боль — тех налево, в смотровые. Все остальные, кто пришёл поглазеть на красивые стены и сдать анализы «просто так», — направо, в зал ожидания. Будут сидеть, пока мы не разберёмся. Если кто-то начнёт скандалить — зовите охрану, не геройствуйте. Ясно?

— Ясно, Игорь Степанович, — Семён судорожно кивнул, поправил съехавший халат и бросился в толпу. Вероника видела, как он на ходу выцепил взглядом седую макушку Коровина у дальней стены, махнул ему рукой и двинулся к первой группе людей, сидевших на дизайнерских диванах. Планшет он держал перед собой, как полицейский держит удостоверение, — неосознанно, но это работало: люди поднимали глаза и начинали отвечать на вопросы.

Шаповалов повернулся к Веронике. Она стояла у входа, сжимая холщовую сумку, и чувствовала, как горят щёки, не от смущения, от злости.

— Пошли, — сказал Шаповалов, кивая на лестницу. — Наверх. Будем лечить инвестора от жадности.

Они направились к лестнице, ведущей на второй этаж, в административный блок. У подножия стоял охранник — молодой парень в чёрной форме с рацией на плече, — и Вероника заметила, как он посмотрел на лицо Шаповалова и молча отступил в сторону, даже не спросив пропуск.

Шаповалов не стал стучать.

Он открыл дверь кабинета фон Штальберга одним движением, уверенно, как открывают двери в палату, где пора менять капельницу — без церемоний и без извинений. Вероника зашла следом.

Кабинет выглядел так, как должен выглядеть кабинет человека, который только что запустил масштабную маркетинговую кампанию и наслаждается результатом. На массивном дубовом столе — идеальный порядок: стопка договоров в кожаной папке, блокнот с пометками, чашка эспрессо, от которой поднимался тонкий завиток пара. Панорамное окно за спиной барона выходило на территорию больницы, и сквозь стекло было видно парковку, на которой машин стояло втрое больше обычного.

Барон Ульрих фон Штальберг сидел в кожаном кресле, откинувшись назад, и потирал руки. Он выглядел абсолютно довольным.

Когда дверь распахнулась, он поднял голову и посмотрел на вошедших. Если вторжение его и смутило, то он этого не показа.

— Игорь Степанович, — произнёс он приветливо. — Вероника. Какой приятный сюрприз. Эспрессо?

Вероника сделала шаг вперёд, подошла к столу и с силой поставила свою холщовую сумку на край столешницы. Кружка Ильи внутри глухо звякнула о папку с документами, и звук этот получился неожиданно громким в тишине кабинета.

— Что вы устроили, Ульрих Адольфович⁈ — голос Вероники зазвенел, и она сама услышала, как близко он к крику. — Илья уехал спасать жизнь, доверил вам клинику, а вы превратили Диагностический центр в привокзальный балаган! Там внизу люди в очередях стоят, журналисты с камерами бегают, медсёстры в истерике, Тарасов чуть кому-то голову не оторвал! Это что, по-вашему, медицина мирового уровня?

Штальберг спокойно взял чашку и сделал глоток эспрессо. Поставил обратно на блюдце. Скрестил пальцы домиком перед собой — жест, который Вероника мгновенно узнала и от которого у неё зубы свело.

Серебряный так делал, когда готовился объяснить собеседнику, почему тот ошибается. Только у Серебряного это выглядело опасно, а у барона — вальяжно, почти лениво, как у человека, который точно знает, что он прав, и может позволить себе не торопиться.

— Не балаган, дорогая Вероника, — ответил он, и голос его звучал ровно, рассудительно, без тени раскаяния. — Маркетинговую стратегию. Илья — гений, я первый это признаю и повторяю при каждом удобном случае. Но он мыслит как лекарь-одиночка. Пока он здесь — мы работаем как закрытый орден спасителей. Попадают к нам единицы, отобранные лично им, и каждый случай — штучная ручная работа. Это красиво и благородно. И это, — он сделал эффектную паузу. — абсолютно нерентабельно.

Он чуть подался вперёд, и его голос стал мягче, доверительнее.

— Оборудование, которое стоит в этих стенах, обошлось в суммы, от которых у главного бухгалтера до сих пор дёргается глаз. Кредиторы ждут, лицензионные платежи капают, расходники стоят дороже, чем золото в пересчёте на грамм. Мы не можем позволить себе работать в режиме «пять пациентов в неделю по личному выбору Разумовского». Это не бизнес, это меценатство, а я, при всём уважении, не фанат благотворительности. Мне нужна финансовая база, которая позволит этому центру существовать не один год, а десятилетия.

Он откинулся обратно в кресле и развёл руками.

— Я воспользовался отсутствием Ильи не со зла. Я хочу привлечь платёжеспособную аристократию со всей губернии. Мелкие чиновники, купцы, фабриканты, которые сегодня толпятся внизу, — это пациенты завтра. Они увидят оборудование, увидят уровень, расскажут знакомым, и через месяц к нам начнут приезжать люди, готовые платить полную стоимость за первоклассную диагностику. Мы создаём клиентскую базу, Вероника. Фундамент, на котором будет стоять вся дальнейшая работа вашего жениха.

Вероника открыла рот, чтобы ответить. И ответ этот содержал бы несколько слов, которые она обычно не употребляла. Но Шаповалов положил ей руку на плечо.

Она обернулась и увидела его лицо: он слушал барона внимательно, и в его глазах читалась не ярость, а расчёт. Шаповалов был старше, опытнее, и он понимал то, что Вероника в своей злости не хотела признавать: с точки зрения бизнеса барон был не так уж и неправ. Эмоциями тут не поможешь.

Шаповалов подошёл вплотную к столу, упёрся в столешницу костяшками пальцев и навис над бароном.

— Вы играете с огнём, барон, — сказал он тихо. Вероника заметила, что когда Шаповалов по-настоящему серьёзен, он не повышает голос, а понижает его, и от этого становится только страшнее. — Илья вам этой самодеятельности не спустит. Вы это знаете. Я это знаю. И когда он вернётся, у вас будет очень неприятный разговор, к которому