Землянка для наемников - Тина Солнечная

— Я не понимаю, почему мы тебе так нужны, — произнёс он хрипло. — Мы, Виола, не самые лучшие представители вида. Такие, какие есть, мы должны тебя пугать, а не вызывать желание. Мы бракованные. На нас клеймо неудачников. Если система не признает наш брак — у тебя появится еще один шанс. Ты сможешь забыть о нас и начать все заново.

Я прижалась к нему сильнее, вложив в это движение всё тепло, что было во мне.

— Я бракованная не меньше вашего. Может, именно потому и нужны. Может, судьба не ошиблась. Поодиночке мы все несчастны. Но вместе… может, у нас всё получится. Я не хочу делать вид, что ничего не было. Мне не нужен шанс, чтобы передумать.

Келлар выдохнул, качнул головой, будто не верил ни единому слову, но не отстранился. Его руки легли на мою талию, осторожно, почти трепетно.

— Ты сумасшедшая, если действительно так считаешь, — пробормотал он.

— Если надо быть сумасшедшей, чтобы быть с вами, то я согласна, — прошептала я, поднимая к нему взгляд.

Он молча смотрел на меня, а потом сам наклонился. Его губы коснулись моих — мягко, аккуратно, будто боялся спугнуть. Я благодарно прильнула ближе, обвивая его шею руками, и он наконец ответил — неуверенно, но с затаённой нежностью.

Я ответила сразу. Без сомнений, без страха. Нежно, мягко, с тем теплом, что зрело во мне с самой первой нашей встречи. Прижалась к нему крепче, как будто хотела слиться с ним воедино, стать частью его и никогда не отпускать. Его губы дрогнули, стали горячее, поцелуй стал глубже, увереннее. Его рука сжала мою талию, словно только так он мог поверить, что я действительно рядом. А хвост — тяжёлый и живой — обвился вокруг наших ног, как невидимая клятва: я здесь, я с тобой, ты моя.

Он целовал меня бережно, но с какой-то острой тоской, словно боялся, что это всё — сон, который исчезнет, стоит ему моргнуть.

Когда он отстранился, я заглянула в его глаза — и там было всё. Настоящее. Неподдельное. Страх — не потерять, нет. А позволить себе поверить. Осторожная нежность, как у человека, слишком долго жившего с болью. Желание, глубокое и сдержанное. И… то чувство, от которого у меня сжалось сердце. Обожание. Не громкое, не уверенное — робкое, едва проявленное. Но от этого только сильнее.

— Я не понимаю, почему мы тебе так нужны, — прошептал он с хрипотцой, будто каждое слово давалось ему с усилием. — Но если ты правда хочешь быть с нами… я буду бороться. За тебя.

Я молча коснулась его подбородка, прижалась лбом к его коже, вдохнула его запах.

Он чуть отстранился, глядя на меня исподлобья, и взгляд его вновь стал серьёзным.

— Но всё равно… — голос звучал глухо. — Эти синяки. Это… недопустимо, Виола.

Я вздохнула, уже зная, к чему он ведёт, но не злилась. Просто снова положила ладонь на его грудь.

— Но ведь мне не было больно. И я сама попросила. Я хотела чувствовать вас по-настоящему.

Он стиснул челюсть.

— Это всё равно неправильно. Это преступление — даже если ты сама просишь. Женщинам нельзя причинять вред.

— Даже если они этого хотят? — мягко уточнила я.

Он не ответил сразу, лишь опустил взгляд на следы, всё ещё видневшиеся на моей коже, и в его лице было что-то щемящее.

— Особенно если они этого хотят, — тихо произнёс он. — Потому что мы знаем, насколько вы хрупкие.

Он провёл пальцами по моей руке — почти невесомо, осторожно, как будто боялся тоже оставить след. А я только взяла его за ладонь и прижалась щекой к его плечу.

— Виола… — голос Келлара стал тише, глуже, почти усталым. — Когда мы прибудем на станцию, нас ждёт регистрация. И если кто-то заметит следы на твоём теле — неважно, что ты скажешь. Начнутся вопросы. Проверки. Сопоставления.

Он замолчал, словно сам подбирал слова, от которых хотелось отмахнуться.

— Это дойдёт до Совета. До наших. А потом будет официальное разбирательство. Слово «насилие» в их отчётах звучит как приговор. Даже если ты сама просила… — он сжал губы. — Они не станут разбираться. Просто заберут тебя. Без шансов. Без права голоса. Мы… мы все потеряем тебя.

Холод внутри стал почти осязаемым. Я замерла, будто внутри что-то рухнуло. Потом медленно покачала головой. Нет. Я не готова. Я не хочу терять их.

Келлар коснулся моей щеки — осторожно, как будто боялся сломать.

— Тогда, прошу… будь осмотрительнее. Держи себя в руках. Сдерживай свои желания — хотя бы на время. Сейчас нельзя рисковать.

— А что сделает Совет? — спросила я тихо, едва осмеливаясь дышать.

Келлар опустил глаза. Его челюсть сжалась, взгляд потемнел.

— Если к моменту проверки ты уже будешь официально признана нашей женой… — Он сделал паузу. — Тогда велика вероятность, что тебя признают пострадавшей стороной. А нас — преступниками. Суд не станет разбираться в нюансах. Просто исполнят закон. А по закону… тебя сделают вдовой.

Сердце оборвалось. Я прижала ладонь к груди, пытаясь сдержать дрожь.

— А если нет? Если брак ещё не зарегистрирован?

Он тяжело выдохнул и посмотрел на меня с болью.

— Тогда тебя просто признают чужой женщиной. А чужих мы не имеем права держать рядом. А значит мы нарушили куда больше законов. Тебе назначат опекуна. Возможно, отправят на одну из станций Альянса или найдут планету-приют. Нас ты больше не увидишь. Никогда.

Слова обрушились, как ледяной дождь. Я молча смотрела на него, чувствуя, как ускользает почва под ногами. Келлар медленно потянулся и снова коснулся моего лица.

— Поэтому, Виола… прошу. Не давай им повода. Ради себя. Ради нас всех.

Глава 20

Келлар медленно убрал руку от моего лица, и вместе с этим жестом от него будто ушло всё тепло. Он отстранился, выпрямился, и вновь стал тем сдержанным, хмурым мужчиной, которого я знала раньше.

Его взгляд скользнул вниз — на пушистого вредителя, снова уютно устроившегося у моей ноги. Зверёк поднял голову, будто почувствовав внимание, и задрал нос, издав недовольное фырканье. Келлар прищурился.

— Даже он — как ты, — пробормотал он себе под нос. — Непокорный, упрямый и абсолютно не понимает, во что вляпался.

Я не успела ничего сказать. Он уже шагнул к двери, задержался на секунду, будто хотел обернуться… но не стал. Просто вышел, оставив меня одну в наполненной тишиной каюте.

Я ещё немного посидела в тишине, позволяя мыслям осесть, а себе — прийти в равновесие. Потом снова повернулась к зверьку,