Ученик гоблина 3 - Марко Лис

— Контакт, — повторила Талли, словно пробуя слово на вкус. — Это… как сцилла у Меноса?

— Отдалённо похоже. Только сцилла это внешний инструмент. А ты сама и есть сосуд. Между тобой и руной нет посредника, — он открыл один глаз и посмотрел на неё. — Это и есть главная проблема.

— И главная сила?

Умная. Даже несмотря на хаос мутаций, химера легко схватывала самую суть.

— И главная сила, — честно признал он.

Талли чуть развернулась к нему. Медленно и осторожно, словно боялась спугнуть гоблина.

— Расскажите мне про другие две, — попросила она. — Руны. Какие они?

— Потом, — отрезал Зуг’Гал. — Сейчас мне нужна тишина.

— Хорошо.

Под её ладонями каменный пол медленно темнел — не плавился, а просто менял цвет от жара. Сама она этого не замечала.

Зуг’Гал наблюдал за ней из-под опущенных век.

Три руны седьмой орбиты. В человеке. Без рунного сердца. И она сидит напротив него, рассуждает, разговаривает.

Невозможно. Абсолютно невозможно.

А значит, либо мир изменился настолько, что прежние правила больше не работают, либо в этой девчонке было что-то, чего он пока не разглядел.

— Вы спите?

— М?

— Почему вы всегда ругаете своих учеников?

— Учу их так.

— Даже здесь? В гномьих шахтах, среди тварей?

— Лучшего учебного класса не существует, нэк. — Он чуть приоткрыл глаза. — В спокойной обстановке можно долго объяснять тонкости рунной магии. Но пока в тебя не летят болты и тебя не пытаются сожрать — ты не учишься по-настоящему. Учишься только тогда, когда стоишь перед выбором: погибнуть или превзойти свой нынешний предел сил.

Талли молчала несколько секунд.

— Это жестоко.

— Это правда, — поправил Зуг’Гал. — Жестокость и правда часто выглядят одинаково.

— А если они погибнут?

— Значит, плохие были ученики.

— А хорошие выживают?

— Хорошие выживают и становятся сильнее. Как вот Менос, например.

— Он выживет? — спросила Талли тихо. — В конце. Когда всё… закончится.

— Зависит от того, насколько хорошо он усвоит знания, которые я ему даю, и насколько подчинит себе силу. С этим ему придётся справляться самому.

— А вы? — помедлив, добавила она. — Вы переживёте?

Зуг’Гал усмехнулся.

— За меня тебе не стоит переживать. Я ведь всё ещё жив, — он подмигнул ей и пошевелил пальцами, разгоняя застоявшуюся кровь в суставах. — И рассчитываю жить и дальше.

Талли почти улыбнулась. Уголок рта дрогнул совсем чуть-чуть, почти неразличимо, но Зуг’Гал заметил.

— А я хочу дожить до рассвета, — произнесла она как-то совсем обречённо. — По-настоящему. Выйти на поверхность. Увидеть небо. Кажется… кажется, я уже забыла, какое оно.

— Серое, — сказал старик. — Ничего особенного.

— Неважно, — она покачала головой. — Главное, что оно есть.

Он смотрел на неё и чувствовал что-то, что в молодости назвал бы восхищением. Сейчас он называл это иначе — профессиональным интересом, но суть оставалась прежней.

— Давай вместе доберёмся до поверхности, нэк. Там и увидишь своё небо.

Талли снова отвернулась. Она опустила голову, глядя на свои руки. Багровые прожилки под кожей светились ровнее и чуть спокойнее, чем час назад. Может, разговор помог. А может быть, руны сами по себе нашли временное равновесие.

Это тоже кое-что значило.

Он дал себе ещё несколько минут отдыха и только потом встал.

— Пора, — сказал он, подбирая посох.

— Возвращаемся к остальным, — сказал Зуг’Гал и направился к выходу из помещения склада.

Талли двинулась следом.

Они снова шли молча. На этот раз тишина была иной — не настороженной и не выжидающей. Теперь это было просто молчание двух существ, которым пока не о чем говорить, но и незачем заполнять пустоту лишними словами.

Зуг’Гал опять шёл впереди. Его посох мерно выстукивал ритм по камню.

Он размышлял о рунах внутри химеры. О том, как они себя ведут. Три руны седьмой орбиты в одном теле без рунного сердца — принципиально новая форма силы, о которой в его библиотеке не было ни строчки. Шаман пытался осознать, что это означает с точки зрения самой природы Истока.

И что это означает с точки зрения практики.

Он размышлял об этом с той самой минуты, как понял, что Талли разговаривает, что она помнит Меноса и что она сохранила в себе нечто человеческое.

Именно это человеческое и стало проблемой.

Химера без разума — это оружие. Тупое, неуправляемое, опасное для всех вокруг, включая владельца. Но всё же оружие. Его можно направить, можно использовать, можно, в конце концов, уничтожить без лишних сомнений.

Химера с разумом — это нечто иное. Это существо, которое понимает, что с ним происходит. Которое боится. Которое хочет увидеть рассвет. С таким объектом невозможно работать так, как он предполагал изначально.

Зуг’Гал давно это осознал. Понял и отложил решение в сторону. Сначала нужно было разобраться с угрозой гномов, добраться до тоннелей и выяснить, нет ли поблизости других отрядов.

Гномов в этой части Бастиона не было, а значит, они находились в относительной безопасности — если это слово вообще применимо к данной ситуации.

Пришло время заняться тем, что он отложил на потом.

Зуг’Гал остановился.

— Устали? — Талли тоже остановилась.

— Нет, — ответил он. — Просто хочу кое-что проверить.

Он медленно обернулся и заглянул в её чёрные глаза. Химера смотрела на него в ответ.

— Ты сказала, что хочешь увидеть рассвет, — произнёс Зуг’Гал.

— Да.

— Хорошо, — сказал он. — Значит, у тебя есть мотивация учиться.

Он шагнул к ней.

— Дай руку, — приказал он.

Она послушно протянула ладонь. Зуг’Гал взял её за запястье и ощутил жар, болезненный даже для него.

— Больно? — спросил он.

— Немного, — ответила она. — Я уже привыкла.

— Скажи мне, — произнёс он тихо, не отрывая взгляда от её запястья. — Когда ты там, в логове тварей… в тот момент, когда всё началось… ты помнишь что-нибудь?

— Боль, — ответила она. — Сначала боль. Потом… жар. И голоса.

— Голоса?

— Будто много голосов сразу, но не разобрать ни одного.

Зуг’Гал кивнул. Это сходилось с его гипотезой. Три руны — это три отдельных сознания, три воли, три источника силы, которые обрели один сосуд. В первые часы они буквально дрались за право доминировать. Выжить в таком шуме —