Казачонок 1861. Том 8 - Сергей Насоновский

Я выдохнул и открыл глаза, понимая: не будь Хана, без потерь этот участок мы бы не прошли. Ломанулись бы, скорее всего, на штурм, а там…

— Семен Феофанович, давай к нашим. Там и обсудим.

Парни стояли за валуном, держа коней под уздцы и поглаживая им шеи, чтобы не шумели.

— Ну что, Гриша? — негромко спросил Туров. — Рассказывай.

Я огляделся и нашел, что искал. Прямо возле валуна лежала плоская плитка сланца, серая, толщиной с ладонь. Я достал из-за пазухи карандаш и послюнявил грифель.

— Глядите, братцы. Вот эта линия — наша тропа. Вот так идет. Тут густой орешник за поворотом. Кружок с углом — это скальный клин. Здесь сидят трое, — отметил я позицию тремя крестиками, — тропу под прицелом держат. Укрытие у них хорошее. Один, кажись, со штуцером. А если из других двух стволов картечью жахнуть вдоль тропы, мало не покажется. Думаю, на то у них и расчет, а штуцер больше для подстраховки.

Карандаш переехал выше.

— А вот тут, по другую сторону тропы, ближе к нам, — я поставил еще два крестика и обвел их кружком, — секрет. Накидки у них войлочные, под цвет скалы, так сразу и не углядишь. Ежели мы ломиться вперед начнем, то та тройка нас залечь заставит, а эти двое сверху по спинам будут стрелять. Вот такие дела, братцы.

Остап присвистнул едва слышно и сквозь зубы выругался.

— Ловко засели собаки, — потер переносицу Туров. — Еще чуть вперед двинули бы — и в мешок угодили.

— В том и дело, Семен Феофанович.

Я обвел пальцем правую сторону тропы.

— К той тройке дорога только по тропе. Но вот сюда, — карандаш прочертил длинную дугу в обход справа, с заходом под самый скальный уступ, — к секрету, кажется, подобраться можно. Там склон, конечно, крутой, но шанс имеется.

— А дальше?

— Сперва тихо пробуем снять двоих в секрете. Коли выйдет, то без выстрелов.

— Гриша, давай я пойду, — подобрался Семён Дежнев, глядя на схему.

— Нет, Сем. Пойдем мы вдвоем с Остапом. Вы же с Даней берете Шарпсы и ползете вот сюда, — указал я место на схеме. — Тут тоже каменюка здоровая. Заляжете и будете за тропой с нашей стороны приглядывать, мало ли.

Данила и Сема молча кивнули, не отрываясь от указанной точки.

Заур поднял голову.

— Я тоже пойду с Остапом.

— Нет, Заур.

Он заговорил что-то быстро на своем, и в речи у него проскользнули слова «кемиргой», «собачьи дети», «стыд на голову» и еще что-то в том же духе.

— Я вас веду к кунаку моему. Ваша кровь сегодня, Григорий, на моей голове будет. Как домой потом прийти с такой вестью? Мне нужно с вами идти.

Я положил ему ладонь на плечо.

— Слушай, Заур. Мы сейчас на чужой земле, и ты сам на ней чужой. Кемиргоевцы эти или другие разбойники — не важно. Им все равно, в кого стрелять. И вины тут твоей нет никакой, как и спроса с тебя.

Он засопел что-то себе под нос, но не перебил.

— А теперь другое. Если тебя там положат или ранят, кто нас дальше поведет к твоему кунаку? Мы ничего о нем не знаем, обычаев ваших до конца не разумеем, дорогу и ту будем искать наудачу. Ты с нами уговорился, что доведешь. Нарушенный уговор — вот за это уже с тебя спрос. И поверь, мы в таких делах бывали не раз. Сдюжим и нынче.

Заур тяжело задышал через нос, отвернулся, опять что-то забормотал на своем, потом глянул мне в глаза и ткнул пальцем в грудь.

— Хитрый ты, Григорий. Словами меня повалил, как борец на свадьба. Ладно, остаюсь. Но ежели у вас с Остапом беда, первым пойду за вами. И ты меня не удержишь.

— Добре, джигит, — подмигнул ему Остап. — Но беды не будет, мы все красиво сделаем. Так что жди, Заур, скоро вернемся.

***

Пошли мы с Остапом, пригнувшись, по лесу, забирая вправо от тропы. При мне были два револьвера и кинжал, винтовку я брать не стал.

До подошвы уступа дошли быстро, а там пришлось карабкаться. Камень шершавый, холодный. Старались лезть так, чтобы вниз ничего не посыпалось.

Я выбрался примерно на две сажени и встал на небольшом выступе. За мной подтянулся Остап, я подхватил его за локоть и помог вскарабкаться. Выступ был крохотный, мне даже пришлось стоять на одной ноге.

Я полез дальше первым, а Остап остался внизу, подпирая рукой мою пятку. Наконец добрались до карниза, уходившего вверх. Прижимаясь к скале плечом и аккуратно ставя ноги, мы преодолели последние сажени подъема.

Оказались за выступом камня, справа от которого и лежал, похоже, тот самый секрет. Я буквально на миг глянул глазами Хана на горцев.

Потом тронул Остапа за локоть. Показал ему два пальца, затем ткнул себе в грудь большим и кивнул: мол, беру левого. Он мотнул головой — понял.

Обошли камень с двух сторон, тихо, почти беззвучно.

Супостаты так и лежали, не меняя позиции. Почти плечо к плечу, прячась под серыми бурками.

Я навалился коленом первому между лопаток, свободной рукой прихватил голову и ткнул кинжалом точно в сонную артерию. Горец дернулся и почти сразу обмяк. В прошлой жизни мне уже доводилось делать подобное. Было чувство, что и теперь руки сами помнили, как надо действовать.

А вот Ворон присел рядом с правым разбойником, словно сперва решил с ним поздороваться. Вот ведь дурень самоуверенный, никак не может без куража обойтись.

Так и вышло, как я боялся. Горец оказался чертовски ловок. Вывернулся из-под Остапа, крутанулся на спину и выхватил небольшой нож. Без раздумий ударил снизу вверх, целя Остапу под ребра.

Я в последний миг успел дотянуться носком сапога до головы горца, сбив замах. Затем перехватил запястье, сжимавшее рукоять, и всадил свой кинжал ему в бок. Рука у него сразу ослабла. Он опустил глаза вниз, а Остап с размаху влепил ему каблуком в висок сверху вниз. Кости черепа хрустнули, горец всхлипнул в последний раз и затих.

— Задело? — спросил я Остапа.

— Царапина, — хрипло ответил он. — Черкеску чутка распорол, сволочь.

Я глянул