Казачонок 1861. Том 8 - Сергей Насоновский

Ворон вытащил свой бебут, придерживая мертвое тело, наступив на него ногой.

— Еще одного узнал, Гриша! — сказал он, кивнув на горца с перерезанным горлом. — Вот этого. Тоже из тех, кто меня спящего вязал. Представляешь, какая встреча? Прям кисмет!

Глаза у азовца блестели, движения стали легкими, развязными, как у хмельного. Я и в той жизни таких видел. Когда кровь ударяет человеку в голову и он перестает различать, где бой, а где уже бойня.

— Что произошло? — спросил я Турова.

Туров ответил не сразу.

— Когда мы незаметно подобрались, горцы совещались. Один из них высунулся и стал поднимать ружье в вашу с Зауром сторону. Остап ждать не стал.

Туров снова помолчал, потом продолжил:

— Первого Остап убил, второго я. А вот что до третьего... Его можно было и не убивать. Он и не сопротивлялся, сидел с расцарапанной рожей. Когда понял, что творится вокруг, взмолился о пощаде. Только вот Остап не захотел его слушать.

Да уж, получилось не слишком-то благородно. Пока я в качестве переговорщика обещаю горцам жизнь, мои приятели их режут как баранов. Вдобавок еще и безоружного, который пощады просил. С другой стороны, если этот горец сперва врал ему в глаза, рядом у одного огня сидел, а потом сонного связал и Рубанскому продал, понять Ворона тоже можно.

— Собирайте дуван. Что пригодится, то возьмем, — сухо сказал я, воздержавшись от моральных оценок произошедшего вслух.

Спустя минут десять мы двинулись дальше.

Тропа вывела нас из леса на открытое место, и кони сразу пошли бодрее. Земля тут была ровная, по мягкой траве идти стало легче. Солнце еще стояло высоко, грело спины, и после утренней заварухи с кемиргоевцами хотелось хотя бы ненадолго выкинуть все из головы.

Но расслабляться я себе не позволял. Хан кружил высоко, и время от времени я смотрел на дорогу его глазами.

Заур ехал впереди, молча покачиваясь в седле. После боя он совсем притих. Данила с Семеном о чем-то негромко переговаривались. Ленька держался рядом со мной и время от времени оглядывался, проверяя тропу позади.

Остап ехал чуть в стороне, надвинув папаху на лоб. С виду спокойный, но я-то видел: последние два часа он молча пережевывает услышанное от кемиргоевцев. А сказали те прямо: ловят беглого казака по имени Ворон. Значит, весть о побеге Остапа из острога уже расползлась даже по горам.

Туров подъехал ко мне и негромко сказал:

— Ты заметил, Гриша? Они его по имени назвали. Не просто «казак», а «Ворон».

— Заметил, Семен Феофанович. Думаю, и вы понимаете, откуда ветер дует.

Я кивнул. Рубанский постарался, ясное дело. Чтобы кемиргоевцы на горных тропах засады ставили, тут надо было и постараться, и приплатить.

На рассвете следующего дня местность снова переменилась. Лес расступился, и мы выехали на широкую поляну, за которой блестела речка. На том берегу тянулась пологая равнина, а дальше виднелись дымки и какие-то постройки.

Через минуту Хан прислал мне сигнал: впереди люди. Четверо верховых шли прямо к нам.

— Братцы, впереди всадники, — сказал я вполголоса. — Четверо. На всякий случай будьте наготове.

Семен Дежнев поправил Шарпс. Данила молча передвинул руку к шашке. Остап весь подобрался.

Всадники показались из-за перелеска минут через пять. Еще издали я разглядел, что это казаки. В черкесках, при оружии, на справных конях. Ехали плотной группой. Впереди — крупный рыжебородый казак на гнедом жеребце, за ним еще трое, помоложе.

Увидев нас, передний поднял руку, показывая пустую ладонь. Я ответил тем же.

— Здорово дневали, казаки! — крикнул рыжебородый, когда мы съехались.

— Слава Богу, — ответил я. — Не садились покуда. А вы-то откуда тут, братцы?

— Станица Промежуточная, — сказал старший, цепко оглядывая нашу компанию. — Разъезд здесь наш. А вы, гляжу, издалека?

Я переглянулся с Туровым. Промежуточная? Ни я, ни мои парни о такой станице отродясь не слыхали. И Феофаныч, судя по приподнятой брови, тоже.

— Не серчайте, братцы, — сказал я. — Впервые слышу это название. Откуда она взялась, Промежуточная ваша?

Рыжебородый добродушно хмыкнул и погладил коня по шее.

— Да она, почитай, только родилась. Двадцать второго августа сего года поставлена. Совсем свежая, ежели так можно сказать. Месяца нет, как народ заселился. Потому и не слыхали. Я Егор Силыч Панин, урядник. А вы, стало быть, кто и куда путь держите?

— Григорий Прохоров, из станицы Волынской, — представился я. — Со мной казаки и один проводник-кабардинец. Идем к Майкопским укреплениям, хотели поглядеть на государя-императора, да, боюсь, опоздали уже.

— К Майкопу? — переспросил Панин и переглянулся со своими. На лицах у казаков появились улыбки.

— Ну а что? — не понял я. — Нам говорили, император Майкоп осматривает. Потому и спешим, хотя догадываюсь, что не поспели.

— Верно, — кивнул Панин. — В Майкоп ты опоздал, это точно. Только штука какая, паря: государь-то сам к тебе навстречу едет.

Я сперва решил, что тот шутит, так как урядник смотрел с хитрой усмешкой.

— Это как?

— А вот так. Его императорское величество из Майкопской штаб-квартиры дальше двигает, в нашу, значит, сторону. Вроде как собирается встретиться с черкесскими князьями в урочище на реке Фарс. Это там, где земля абадзехов граничит с абазинскими владениями. Так что теперича он, почитай, к тебе идет. Повезло тебе, Прохоров.

Когда до меня дошло, я не сдержал улыбки. Значит, все-таки получится увидеть государя.

— Так что езжайте навстречу — посоветовал Панин. — Народу туда сейчас немало тянется. Многие хотят на царя-батюшку поглядеть. Только народ этот по большей части местный: горские князьки да уздени, черкесская знать. Так что вы поосторожнее по дороге. Не зацепитесь с кем ненароком.

— Благодарствую за предупреждение, Егор Силыч, — сказал я. — Мы люди мирные, ежели нас не трогают.

Панин хмыкнул, покосившись на наше вооружение.

— Вижу я, какие вы мирные. У тебя одного стволов как у дурака махорки. Ладно, ваше дело. Далеко ли идти? Ежели нынче двинетесь, за день-полтора до Фарса доберетесь. Дорога отсюда понятная: вдоль речки и на запад. Не промахнетесь. По пути и других путников увидите.

— А вы сами? — спросил Туров. — В станицу возвращаетесь?

— Мы в разъезде, — повторил Панин. — Станица молодая, беспокойная. Нам окрест все проверять надобно. Кстати, а что у