Казачонок 1861. Том 8 - Сергей Насоновский

Камни вокруг ухнули, будто застонали.

Иначе не скажешь. Словно где-то под землей набрал полную грудь воздуха великан и выдохнул разом. Мне почудилось, будто тур, медведь, волк и все остальные изваяния ответили на это низким, утробным ревом.

Где-то в лесу, там, где мы оставили лошадей, взревел медведь. От этого звука по загривку пошел мороз.

Лошади заржали, и мы услышали сорвавшийся на хрип крик Абата:

— Поспешите! Темнеет, темнеет уже!

Никакой темноты еще не было. Солнце только клонилось к хребту. Но Абат, чуя не ладное, беспокоился, от того и торопил нас.

Не успели мы опомниться, как в воздухе раздался свист. Сверху камнем упал Хан. Сажени за полторы до камня он расправил крылья и мягко сел на одно из птичьих изваяний. Сел уверенно, будто уже бывал здесь не раз.

Я еще не успел толком удивиться, как увидел второго.

На другом птичьем валуне сидел ворон. Огромный, совершенно черный, с длинным клювом и недобрым, слишком уж осмысленным взглядом. Никто не заметил, откуда он взялся. Просто миг назад его не было, а теперь вот уже сидит и взирает на нас с верхотуры.

Хан и ворон не обращали друг на друга внимания. Будто так и должно быть. Каждый, похоже, занял свое, отведенное ему место. Я отметил, что оба сидят на "птичьих" валунах со сложенными крыльями. А тот, который с распростертыми крыльями, остался незанятым. Интересно, кто ж это, может орел?

Я стоял со скрещенной шашкой и впервые за долгое время не знал, что мне делать.

Остап застыл чуть в стороне, у самого края круга. Его шашки с клеймом ворона сейчас с нами не было. Она ждала в горах, у Бажецук. Скрестить же обычный не родовой клинок с нашими он не решился. И, думаю, правильно сделал. Смотрел только на ворона. И ворон, как мне показалось, тоже взирал на Остапа.

— Гриша… — негромко позвал Данька.

Я оглянулся. Лицо у него было бледное, но не от страха.

— Слышу, — ответил я. — Все слышу.

Шашки в наших руках еще дрожали, но уже слабее, чем в первые секунды. Будто старые знакомые обрадовались первой встрече, пошумели, но потом постепенно успокоились. А может они копили силу, очень уж эта поляна походила на так называемое "место силы".

Ворон коротко каркнул.

И звук этот пошел по валунам, отразился от каменных зверей и ушел куда-то за хребет.

Я вытащил из-за пазухи свистульку, но не свою, а ту, что нашел в на дне колодца. И тут же увидел, как ворон на камне встрепенулся. Он расправил крылья, еще раз громко каркнул, и мне почудилось, будто где-то далеко, уже за хребтом, на его голос откликнулась целая воронья стая. Может, и не было никакой стаи, может, я уже сам себя накручивал.

Я протянул свистульку Остапу, краем глаза следя за черной птицей.

— Держи, Остап.

Он хмуро покачал головой.

— Погодь, Гриша. Пока не время. Без моих шашек эта дуделка мне ни к чему. Да и дуть в нее просто так я бы не рискнул. Сам видишь, чертовщина какая творится. Кто его знает, что дальше будет…

Он попытался усмехнуться, но вышло плохо. Ворон на камне снова каркнул, будто подтверждая его слова, и я убрал свистульку обратно в свое хранилище до лучших времен.

Я и не думал, что потеря шашек окажется для азовца таким ударом. Настолько прибитым и печальным он теперь выглядел.

— Остап, — спросил я тихо, — а не здесь ли ты тайник устроил? Не тут ли свои шашки прятал, а теперь от того смурной такой, потому что их на месте не оказалось?

Он медленно поднял на меня глаза, но ничего не ответил, только нахмурился еще сильнее.

— Не кручинься раньше времени, Остап. Раз нету, значит, Бажецук их забрала. Свидишься с ней и вернешь, когда время придет.

Остап молчал и был мрачнее тучи. Так я и не понял: угадал сейчас или просто ткнул пальцем в небо с идеей тайника в этом месте.

Пока я отвлекся на свистульку и Остапа, все волшебство вокруг нас тихо сошло на нет. Шашка в руке больше не дрожала и не светилась, стала вполне обычной. Я тут же опустил клинок. Даня с Туровым сделали то же самое.

Поднял голову на камни, но ни ворона, ни Хана уже не было. Оглядел небо, а там тоже пусто. Значит, сорвались и улетели так же беззвучно, как появились.

Ни рыка медведя, ни вообще какого-то звериного голоса из леса больше не доносилось. Я перевел взгляд на Абата, стоящего у наших лошадей и заметил, что животные наконец перестали волноваться.

Феофанович первым убрал клинок в ножны. Мы с Данькой последовали его примеру.

Выходило, что шашки наши куда древнее, чем я полагал. Когда дед рассказал о пращуре и история эта начала складываться у меня в голове, я прикидывал их возраст примерно от начала восемнадцатого века. А теперь все отчетливее понимал, что наши клинки могут быть намного старше.

И камни эти, судя по всему, тоже стоят здесь не одну сотню, а то и тысячу лет. Даже гадать не возьмусь, сколько именно. Их возраст уходил в такую тьму веков, что голова отказывалась цепляться за какие-то даты. Эти звериные скульптуры вообще могут тут стоять со времен каменного века, когда не то что шашек, даже бронзовых мечей еще не было.

Эх, Алексей Прохоров… Как же ты, далекий мой дед, в эту историю-то влез? И что мне теперь со всем этим делать?

Пращур явно знал нечто такое, что нам сейчас недоступно. Может, и сам не до конца понимал, а лишь хранил информацию, доставшуюся ему от его собственного пращура. Но, скорее всего, все равно знал гораздо больше нашего. Потому и развел клинки по своим ученикам, вбив каждому в голову не только науку боя, но и обязанность хранить шашки в родах, посвященных в тайну.

Теперь было уже очевидно, что связь между нашими клинками и этим древним местом есть. Да еще какая. Только вот как во всем этом разбираться, то одному Богу известно. И пока совсем непонятно, удастся ли мне распутать эту загадку на своем веку или придется, как Алексею Прохорову, передавать ее дальше своим потомкам. Я ведь даже не представляю, что именно он раскопал на этот счет в начале восемнадцатого века. У меня пока одни лишь