Казачонок 1861. Том 8 - Сергей Насоновский

На ночевку у изваяний никто не остался. Абат и слышать об этом не хотел. Да и у нас, если честно, желания такого не возникло. Так что, едва мы подошли к лошадям, сразу разобрали поводья и двинулись в обратный путь.

Когда нашли подходящее место для стоянки, солнце уже спряталось за хребет. В горах темнеет быстро, но мы все-таки успели вовремя. От каменных изваяний отмахали версты две, а то и три, когда Абат показал хорошее место в ложбинке у ручья. Ровное, прикрытое от ветра с одной стороны скальным выступом, а с другой густым кустарником.

Даня с Остапом сразу занялись костром. Мы с Туровым обиходили лошадей и привязали их к кустам. Понервничать сегодня животине довелось изрядно. Кто знает, что они там почуяли, то ли медвежий рев, то ли сами камни давили на них каким-то древним ужасом.

С собой у нас был горшок с кашей. Им и подкрепились, разогрев на костре. Запили крепким чаем со сладкими лепешками, которые Абат тоже прихватил в дорогу, и начали устраиваться на ночь.

Костер потрескивал, отгоняя мошкару. Где-то за ручьем пару раз ухнул филин. Я лег у огня, подложив под голову седло и укрывшись буркой. На небе высыпали крупные звезды. Сегодня они казались особенно яркими. Про ночную вахту тоже не забыли, и первым на нее заступил Данька.

А я долго ворочался. Все не мог уложить в голове то, что мы сегодня увидели. Повернул голову и заметил, что Остап тоже не спит.

Он лежал по другую сторону костра и смотрел в небо. Я лишь примерно представлял, что сейчас у него на душе. Расставание с любимой. Потеря шашек, которые успели стать продолжением его рук. А теперь еще и этот ворон. Знакомство с ним толком не состоялось, но даже так проняло азовца.

Задремал я только через пару часов. Под утро вахта была уже моя. И я решил, что перед выходом неплохо бы побаловать всех кофе. Сам тоже успел шибко по нему соскучиться.

От запаха первым, не дожидаясь побудки, поднялся Остап. А может, его разбудило клокотание трясогузки у ручья и сырой холодок, идущий от воды.

Небо на востоке уже начинало сереть. Я подкинул дров и протянул ему кружку.

— Поспал? — спросил я тихо.

— Так, маленько, — пожал он плечами.

Я усмехнулся.

— Слышал я твое «маленько». До утра храпел на весь бивак.

Он не ответил, только отпил и кивнул:

— Добрый, Гриша, кофий у тебя вышел.

Я отошел от костра, махнув ему в сторону лошадей, чтобы не тревожить остальных.

— Остап, я тут подумал. Ты пока погости у Абата. Побудь денек-другой, отдохни после дороги. А я сам прокачусь, отвлекусь ненадолго. Надо повидать знакомца, поручика из Нижегородского драгунского полка. И, если повезет, на государя хоть издали взгляну.

— Без нас к царю хочешь поехать? — он приподнял бровь, нахмурился.

— Ну а как? Не с тобой же ехать, когда тебя по всему Кавказу ищейки Солодова и Рубанского ищут.

— И то верно...

— А после я вернусь, — продолжил я. — И тогда поедем вместе к Даурам, как уговаривались.

Я помолчал, давая ему время подумать. Потом предложил еще один вариант:

— Или, ежели тебе не хочется на месте сидеть, езжай к Даурам сам. Отсюда не так уж далеко, Абат дорогу объяснит. А как я освобожусь, тоже к вам приеду, в аул Дауров. Там меня и дождешься.

Остап почесал затылок и, к моему удивлению, не выбрал ни первое, ни второе. Вместо этого он предложил собственную идею:

— Все вместе поедем, Гриша. Как начали, там и дальше. И к царю, и к Даурам...

— На государя хочу посмотреть, — безмятежно улыбнувшись, заявил Остап. — Своими глазами, покуда жив еще.

Я удивленно на него глянул. Он что, не слышит, что я ему талдычу про риски очередного ареста?

— Дело хозяйское, — ответил я осторожно. — Но ты ж понимаешь, как рискуешь? Кроме того, я ж не чаи гонять еду с Его Величеством. В лучшем случае издали в толпе увижу. А может, и того не выйдет.

Он помолчал, пожевал губу.

— Дело у меня есть к государю нашему.

— У тебя? — я прям опешил от удивления. — К Государю?

— Ну да, так и есть, — ничуть не смутившись, подтвердил Ворон. — Только ты мне сперва напиши прошение. Я-то грамоту знаю не шибко, а тут надобно красиво.

Первая мысль была, что Остап собрался подавать челобитную о собственном помиловании. И я уже начал прикидывать, как бы помягче объяснить, что царю до одного беглого азовца дела не будет. У него и без Остапа забот полон воз. А если и дойдет до него такое дело, то явно не с той стороны, как хотелось бы Ворону.

— Не о себе, — пояснил Остап, будто прочитав мои мысли. — Нехай моя голова сама за себя отвечает. Я за войско просить стану.

— За войско?

— За Азовское, Гриша, за наше. Ты ж сам слыхал, что творится.

Я кивнул. Об этом мы уже не раз говорили.

— Уже в будущем году велено азовцев с семьями на Кавказ переселять. Военное министерство так решило, и скоро это начнется.

Он мотнул головой в сторону хребта.

— А генерал-губернатор граф Строганов, в ведении которого находилось наше войско, советовал пусть и не переселять нас на Кавказ, но обратить в гражданское ведомство. Дескать, азовцы уже не имеют в себе казачьего элемента, ибо старые запорожцы, вышедшие из Турции, перемерли. А молодежь склонна к мирной жизни земледельцев и совсем не желает переселяться. Тоже не по-людски получается. Вроде как на месте оставить, но отобрать всё, что было у нас казачьего. В общем, Гриша, куда ни плюнь, везде совсем нехорошо получается.

Остап, прервавшись на секунду, грустно вздохнул.

— Вот и выходит, что заступиться за нас может только милостивый государь Александр. На него вся надежда.

— А ежели тебя возьмут в тот же миг, как ты это прошение подашь? — обеспокоенно спросил я.

— Ну, возьмут, — безразлично пожал он плечами. — Значит, туда мне и дорога. Я и так каждый день по краю хожу. Зато, ежели письмо попадет царю лично в руки, минуя зловредных министров и чиновников, нечистых на руку, значит, не зря я жизнь прожил. Не зря, выходит, небо коптил.

Он глянул на светлеющее на востоке