Казачонок 1861. Том 8 - Сергей Насоновский

Пока же государь порой и сам мог оставить конвой, выйдя к простым служивым. Только желающих к нему прорваться слишком много. Оцепление вокруг шатра стояло плотное. Скажешь, что с прошением идешь, то развернут на раз. А то и уволокут в сторону разбираться, откуда ты такой умный выискался. А у меня под боком беглый Ворон. Лишнего внимания нам вовсе не надобно.

Я крутил все это в голове, когда взгляд сам собой упал на мерина, к которому еще на прошлой стоянке я приторочил фотографический аппарат. Перед своими, конечно, пришлось немного оправдываться, когда они увидели новую поклажу. Но сильно не донимали. Видать, странностей со мной и так выше крыши, потому и проглотили.

— Ну-ка, братцы, — сказал я негромко. — Идея, кажись, пришла. Сейчас светописью займемся.

— Прямо здесь собрался? — Туров поднял бровь.

— Тут, Семён Феофанович. Тут.

Я быстро объяснил затею. С фотографическим аппаратом подобраться к государю, как мне казалось, будет проще. А там, глядишь, и прошение Остапа удастся передать. К технике нынче многие благородные интерес имеют. Думаю, и государь наш не исключение.

Ворон долго смотрел на меня, потом сглотнул и кивнул. Я сразу начал распределять, кто что понесет. Треногу и сложенную палатку взяли Даня с Остапом. Сам аппарат я оставил себе, а ящик с химией доверил Турову. Семён Феофанович у нас самый осторожный. Авось склянки не раскокает.

Лёньке и Сёме пришлось остаться у лошадей и наших вещей.

— Ну, братцы, — сказал я, — айда, с Богом.

И мы двинулись.

Процессия из казаков-фотографов вышла уморительная. Смех и грех, ей-богу.

Впереди шагал Семён Феофанович с коробкой в руках. За ним я с аппаратом. Следом Даня и Остап тащили остальное добро. На нас сразу стали коситься. Кто-то показывал пальцем, обозные хохотнули.

У оцепления мы вызвали и подозрение, и любопытство. Одни смотрели настороженно, другие с улыбкой. Но мы, не смущаясь и отшучиваясь, двигались дальше к цели.

До шатра и вправду оставалось уже рукой подать. Я различал ближнюю охрану, несколько офицеров у прохода и уже начал надеяться, что еще чуть-чуть — и мы проскочим.

Не тут-то было.

От правого фланга оцепления отделился плечистый офицер с рыжеватыми усами, заступил нам дорогу и поднял ладонь.

— Куда? Разворачивай свою артель.

Я остановился. Семён Феофанович тоже замер. За ним и Даня с Остапом.

— Вашбродь, — сказал я как можно почтительнее, — хотим запечатлеть государя на фотоснимке. Аппарат у нас исправный, все потребное с собою. Поставим быстро и никому не помешаем.

Офицер глянул сперва на меня, потом на остальных, на ящики, на палатку и нахмурился.

— Фотоснимок, значит? — переспросил он. — Уже имеется здесь фотограф. И ни о каких других меня не предупреждали.

Он шагнул ближе и процедил сквозь зубы:

— Так что проваливайте подобру-поздорову. А то сейчас кликну подкрепление и пойдете у меня под арест. Ишь, чего удумали. Черную палатку вблизи персоны государя ставить. А кто знает, кто там в ней может спрятаться и потом ка-а-ак выскочит?

— Угу, черт выскочит, как из табакерки, а потом огненным боем из задницы шандарахнет, — не выдержал и съязвил Остап.

Я прикусил губу. Офицер положил руку на эфес. Глаза у него сузились, щеки покраснели. Еще миг: и тот кликнет караул. А то и сам полезет на Остапа.

А Ворон состроил такую рожу, будто только и ждал повода вцепиться кому-нибудь в глотку. Мы с Туровым среагировали одновременно. Я дернул его за локоть, Семён Феофанович ухватил за плечо, а Даня едва треногу не выронил.

— Простите, вашбродь, — быстро сказал я. — Дурная шутка. Дорога дальняя, башка перегрелась, видать.

— Не извольте серчать, — спокойно добавил Туров. — Парень у нас горячий, за языком не следит.

Офицер еще с пару мгновений буравил нас взглядом, потом коротко махнул рукой.

— Чтоб духу вашего здесь не было. И палатку уберите от оцепления подальше, пока я не велел наизнанку все ваши ящики вывернуть.

Мы попятились без резких движений. Я все ждал, что сейчас окликнут караул, но, видно, связываться с нами офицеру тоже не хотелось. У охраны государя и без нас забот хватало.

Отошли шагов на двадцать, и только тогда я выпустил локоть Остапа.

— Ты совсем сдурел, что ли? По тебе виселица плачет, а ты к царю рвешься, да еще на его охрану кидаешься?

Остап дернул плечом, но благо успел немного остыть.

— А чего тянуть? — буркнул он. — Все равно по-доброму не выходит.

— Так это не значит, что надо самому в петлю лезть.

— А мне все равно, — ответил он глухо. — Пусть хоть тут же повяжут. Только бы бумагу передать.

— Совсем тебе невтерпеж?

— Невтерпеж, — сказал он и снова посмотрел на шатер.

Я даже подивился этому человеку. Остап никогда не отличался излишним человеколюбием. Эгоист, выскочка, на рожон лезет без меры. А вишь как! Ради своих готов и собой рискнуть, как и пристало настоящему казаку.

Я еще раз глянул на него и понял: гуртом мы дальше не продвинемся. Слишком приметны. Слишком много от нас шума. Да и на такую поклажу охрана мимоходом глаза не закроет.

— Ладно, братцы, — сказал я тихо. — Раз гуртом не вышло, попробую один, без оборудования, проскочить. А вы вон там в сторонке обождите.

Я показал на ровную площадку чуть в стороне. Возле нее ошивались двое дозорных, но места там еще хватало. И для светописи угол выходил подходящий. Если потом дойдет до дела, можно будет и шатер, и строй, и всю эту царскую кутерьму заснять.

— Там и становитесь, — продолжил я. — А если охрана начнет морщиться, скажете, что потом и им снимок на память сделаем. Думаю, в таком разе они охотней согласятся.

— А что, дельно придумал, — пробормотал Даня.

Я снял с себя пояс с револьвером, кинжал, все это отдал Турову.

Со скрипом в сердце всучил и сам аппарат. Мне нужно было стать незаметным. Просто очередной казачонок, ошалевший от счастья, что увидит государя вблизи.

Налегке, без оружия, я снова двинулся к своей цели. Бочком-бочком, не встречаясь с охраной глазами, вел себя как обычный восторженный зевака. Чего с такого взять.

И ведь сработало.

Я сам не заметил, как подобрался почти вплотную.

Теперь я видел и самого императора. Статный мужчина, чуть за сорок. Усы густые, почти сливавшиеся с бакенбардами. Мундир, фуражка,