Казачонок 1861. Том 8 - Сергей Насоновский

Я коротко рассказал про вчерашнюю стычку с кемиргоевцами. Без подробностей, про Остапа, само собой, не упомянул. Просто сказал, что абреки засаду на нас устроили, а мы отбились и дальше пошли.

Панин выслушал, покачал головой.

— Лихо. Болотоков вроде подданство принял, а людишки его, выходит, все еще по тропам шалят. Ну ничего, доложим кому следует.

Потом он оживился:

— А что, братцы, может, к нам в станицу заглянете? Передохнете, горячего похлебаете. Станица, правда, еще не обжитая толком, но чем богаты.

Я задумался. Приглашение было от души. Отказывать казаку в гостеприимстве без причины нехорошо. Но вести Остапа в казачью станицу, пусть и молодую, было никак нельзя. Там люди, там вопросы, а глядишь, кто-нибудь и фамилию Ворон слыхал. Рисковать я не мог.

— Спаси Христос, Егор Силыч. Но нам бы поспешить. Ежели царь-батюшка и правда к Фарсу двигает, хотелось бы успеть загодя. А на обратном пути, коли Бог даст, непременно заглянем.

Панин не обиделся, кивнул с пониманием.

— Добре. Дело такое, государь ждать не станет. Ну, бывайте, братцы. Бог в помощь!

— И вам, казаки, Ангела-хранителя в дозоре! — ответил я.

Мы разъехались. Панин со своими тронул коней вправо, к реке, а мы взяли левее и пошли вдоль берега на запад.

Когда казаки скрылись за деревьями, Остап подъехал ко мне.

— Правильно отказал, — тихо сказал он. — Я там лишний.

— Ты не лишний, — ответил я. — Просто время нынче такое.

Он усмехнулся, но ничего не сказал.

Туров, ехавший рядом, задумчиво покручивал ус.

— Слыхал, Гриша? На встречу с царем черкесы прибудут. Вот бы поглядеть, кто там соберется. Глядишь, там и Дауров встретим.

Я помолчал. Мысль, которая крутилась в голове с той минуты, как Панин сказал про Фарс, наконец оформилась.

— Только вот что, Семен Феофанович. Я бы не всех туда потащил. Остапа туда, где полно офицеров и чиновников, вести нельзя. Там, глядишь, и жандармы будут, и казачий конвой, и мало ли кто его ориентировку видал. Кемиргоевцы и те его по имени знают, а уж свои и подавно могут опознать.

Туров кивнул.

— Верно мыслишь. Что предлагаешь?

— Заур ведь говорил, что кунак его неподалеку. Давайте так: дадим крюк, заедем к его кунаку, оставим там Остапа и ребят, а сами налегке рванем к Фарсу. Я да вы, Семен Феофанович, — больше и не надо. Там, может, и Бекетова встречу. Он ведь приглашал.

Турову предложение понравилось, на том и порешили.

Я подъехал к Зауру.

— Заур, твой кунак далеко отсюда?

Он вытянул руку вперед и правее, в сторону лесистого холма.

— За тем лесом. Если прямо идти, уже к обеду будем. Может даже раньше. Аул маленький, но кунак мой там хозяин крепкий.

— Звать мой кунак Абат, и я передам вас ему. По нашему обычаю так надо. Дальше он вас будет хранить, как своих. А если бы я мимо поехал, гостей не передал, тогда для Абата это позор будет.

Я объяснил ребятам новый план. Данила и Семен приняли его молча, без вопросов. Ленька тоже. Остап, услышав, что остается в ауле, чуть помрачнел, но возражать не стал.

— Только вот что, братцы, — добавил я негромко, когда мы тронулись за Зауром. — В ауле про Дауров ни слова, несмотря на то, что аул будет абадзехский. Про историю Остапа тоже молчите. Мы просто путники, которых Заур привел к своему кунаку по дороге. Длинный язык до добра не доводит, сами знаете.

— Понятное дело, — буркнул Остап.

— Даня, Сема, Леня, все слышали?

— Слышали, Гриша, — ответил за всех Данила.

До аула и вправду добрались уже к обеду. Тропа нырнула в густой лес, потом вывела на открытое место, и за невысоким хребтом открылась долина с речкой. Аул был маленький, дворов на пятнадцать, может, двадцать. Сакли лепились к склону одна над другой. Мы подъехали к одной из них — с каменным забором и двумя старыми ореховыми деревьями у ворот. В этот раз в кунацкой нас принимать, похоже, не будут, но оно и правильно — мы теперь гости не всего поселка, а конкретно Абата.

У ворот нас уже заметили. Мальчишка лет восьми, босой, в длинной рубахе, кинулся куда-то за дом. Через минуту на пороге показался хозяин.

Абат оказался крепким мужчиной лет сорока пяти, широким в плечах, с короткой черной бородой и спокойными глазами. Одет просто, без показной роскоши, но черкеска на нем была добротная, подпоясанная хорошим наборным поясом.

Увидев Заура, он не заулыбался и не закричал от радости, как я ожидал. Просто шагнул навстречу, положил обе руки кунаку на плечи и что-то негромко сказал. Они постояли так несколько секунд, и только потом Абат чуть заметно кивнул и повернулся к нам.

Заур заговорил, показывая на каждого. Я разбирал отдельные слова: «кунак», мое имя, «казак», «Волынская». Абат слушал, не перебивая. Потом посмотрел на меня и произнес по-русски, с заметным горским выговором:

— Добро пожаловать. Друг Заура — мой друг. Мой дом — ваш дом. Заходите.

Он тут же отдал распоряжение мальчишке и какому-то молодому джигиту, появившемуся из-за угла. Те побежали принимать наших лошадей.

— Заур, — обратился Абат к проводнику. — Зачем привел, расскажи.

Вот это мне понравилось. Никакого лишнего этикета. Кунак — значит свой, а со своим говорят прямо, без лишних церемоний. Заур ответил коротко. Сказал, что мы путники, он вел нас через горы и теперь передает под защиту Абата. Дальше Заур идти не может, ему пора домой. Мы же хотим пробыть здесь пару дней, пока часть из нас съездит к реке Фарс, где ожидается встреча государя с черкесскими старейшинами.

Абат выслушал, кивнул и больше расспрашивать не стал.

В доме было просторно, но без излишеств. Глинобитные стены, войлочные подстилки на полу, в углу масляный светильник, низкий стол. Пахло дымком и чем-то мясным. В глубине дома кто-то хлопотал, позвякивая посудой.

Мы расселись вдоль стен, сняв оружие. Остап сел в дальний угол, тихо, не привлекая к себе внимания.

Скоро появилась еда. На медном подносе принесли большую миску с вареным мясом, рядом поставили лепешки, плошки с густым чесночным соусом и кувшин с кисловатым напитком, похожим на тот, которым угощал нас Кучук.

— Хороший аппетит — хороший воин, — заметил хозяин.

— Благодарствую, Абат,