Вожатый из 90-х - 2 - Валерий Александрович Гуров

Последнее слово Фатима сказала на автомате. И сама же это поняла. На секунду губы у неё стали тоньше.

Я чуть наклонил голову.

— Продаваемо?

— Рома…

— Нет, слово хорошее. Честное даже.

— Ты цепляешься к форме.

— Форма часто выдаёт содержание, нет?

Фатима смотрела на меня жёстко, будто пыталась прожечь взглядом.

— Ты раньше понимал, как это работает, — сказала она. — И сам был согласен.

Вот это напрягло. Выходит, прежний Роман был согласен. Причина могла быть любая: усталость, страх, деньги, компромат, личная связь с Фатимой. Все варианты годились. Но спрашивать прямо было рановато. Сначала следовало понять, где у неё границы знания.

Я провёл большим пальцем по шву на брюках и ответил ровно:

— Люди иногда соглашаются на странные вещи.

— Ты называл это выходом.

— Значит, тогда мне очень хотелось выйти.

Взгляд Фатимы на миг изменился. В нём мелькнуло что-то почти личное, но тут же спряталось под рабочую холодность.

— Хотелось, — подтвердила она.

Она сказала это мягко. Пожалуй, даже слишком мягко. Я поймал себя на мысли, что Фатима знала прежнего Романа достаточно близко. Знала, где у него болело. Возможно, сама же нажимала на болевые точки.

— Федя показывал спокойную альтернативу, говоришь? — уточнил я.

— У Феди работающая методика.

Если бы я услышал эти слова ещё вчера, реакция могла быть совсем другой. Вчера красные для меня были просто проблемной группой. Громкой и плохо управляемой. Пацаны с понтами, телефонами, обидами, дурью и привычкой проверять взрослого на прочность при каждом удобном случае.

Но за ночь многое изменилось.

Главным сейчас стало другое.

Красные начали становиться моей командой.

В коридоре они впервые встали не каждый за себя. В них впервые появилась общая рамка. Не строй, конечно. До строя им ещё как мне до балета в пачке.

И вот это меняло всё.

Если красных заранее готовили под списание, значит, кому-то очень не хотелось, чтобы они собрались. Если Леона и Глеба требовалось держать на расстоянии, значит, рядом они могли стать проблемой. А если Фатима приехала ночью и начала разговор с угроз, значит, я ткнул пальцем в её больное место.

Л — логика. Штука, между прочим, крайне упрямая.

Я поднял глаза на неё.

— Ты знаешь, Фатима, я тут решил посмотреть на ситуацию под другим углом, — выдохнул я.

— И что увидел?

Я вспомнил лица пацанов в коридоре. Леон, который привык командовать. Глеб, который вполне успешно считал ситуацию на ход вперёд. Ярик, Игорь… другие пацаны.

Да, среди красных было много грязи, дурости и подросткового яда. Но ещё там впервые появилась общая рамка. Кривая, да шумная, но всё-таки живая.

— Пока рано делать отчёт, — сказал я. — Наблюдаю, фиксирую. Заключение обязательно будет, но не сейчас.

Фатима усмехнулась.

— Теперь вспомнил?

Она поднялась с лавки. Плащ соскользнул по коленям.

— Красные должны были получить оценку, Рома. Оценку, которую они заслужили.

Я тоже встал. Медленно, чтобы не дать ей лишнего удовольствия смотреть сверху вниз на меня. Ростом мы оказались почти на равных, туфли у нее были на высокой шпильке.

— Они её получат, — сказал я.

— Ты уже посмотрел достаточно.

Я не ответил.

Фатима молчала пару секунд. Потом снова улыбнулась.

— Ты играешь куда опаснее, чем раньше.

— Возможно, раньше были скучные правила, — я развёл руками.

Она взяла сумку в руку. Странное напряжение повисло между нами. В нём было больше личного, чем Фатима хотела показать. Между нами что-то было? Вряд ли… слишком чертовка была хороша для прежнего Ромашки.

Но тут Фатима протянула ко мне руку и мягко коснулась моей руки.

— Ты, наверное, думаешь, что Леон просто мальчик с плохим характером? — бархатным голосом прошептала она. — Ты должен понимать: ему скоро нужно подписать документ. Вокруг этой подписи слишком много людей, которые не хотят сюрпризов.

То, что Леон должен что-то подписать, — это я понял очень хорошо. Но что именно… раньше я этому значения не придавал.

— Что за документ?

Она улыбнулась, всё ещё касаясь своими пальцами моей руки.

— Его отец хочет, чтобы он был послушным. А мать хочет, чтобы он был полезным. Остальные хотят, чтобы он был управляемым.

Фатима крепче сжала мою руку, буквально впившись в кожу своими коготками.

— Пишешь служебную записку. Ночная самодеятельность подростков, эмоциональная перегрузка, красная группа требует внешней стабилизации. Просишь временно снять с себя кураторскую нагрузку. Возвращаешься к работе психолога. Ты уже один раз согласился, Ром, — так сделай это ради… нас.

Вот это «нас» Фатима сказала с придыханием. Прежние мысли о нашей возможной близости подтвердились. Хотя это если сказать, что охмуривание является близостью… Фатима явно пыталась воздействовать на меня через обаяние, и похоже, что прежде у неё это хорошо получалось.

— Люди меняют планы, — ответил я, высвобождая руку из её «захвата». — Тебе пора, Фатима.

Она покачала головой. В этом движении было почти сожаление.

— Ты правда стал другим.

— Возможно, прежний я надоел всем.

Она ничего не ответила. Повернулась к дорожке и зашагала к КПП. Провожать я её не стал.

До этой ночи лагерь казался дурдомом с расписанием, подростками и взрослыми, которые делали вид, что управляют процессом. Теперь за этим дурдомом проступили деньги, чужие дети, старые счёты и бумаги, которые кто-то очень хотел подписать чужими руками.

Честно?

Пока что ни черта не понятно. Но очень интересно.

От автора:

Новинка от Василия Седого!

Попаданец в шестнадцатый век.

https://author.today/work/512772

Глава 13

В комнату я вернулся уже на честной злости и остатках запаса организма. Ноги гудели так, словно я весь день таскал мешки с цементом, шея всё ещё тянула после подвигов бывшего Ромчика с верёвкой. Ну а голова… голова была забита Фатимой, Петькой с Васькой и Леоном с Глебом.

Карточка отщёлкнула замок. Я толкнул дверь плечом, вошёл и на секунду застыл на пороге.

Комната встречала меня всё той же аккуратностью прежнего обладателя этого тела. Книги на полках, стоящие так, будто их принимали по строевой. Дипломы, сертификаты и грамоты на стене. Со стола на меня смотрел всё тот же маленький Фрейд.

— Ну что, дедушка Зигмунд, — хмыкнул я, закрывая дверь. — Не спишь? Правильно. Тут вообще спать вредно… всё пропустишь.

Фрейд промолчал. Умный мужик. Понимал, когда лучше не лезть.

Я снял рубашку, бросил