Вожатый из 90-х - 2 - Валерий Александрович Гуров

— В смысле приехали? — спросил он.

Я чуть отодвинул штору и посмотрел во двор с самым деловым видом.

— В прямом. Вон у ворот движуха идёт. Машины, охрана. Не знаю, чьи именно батьки поутру решили нежданно-негаданно нагрянуть…

Пацаны начали подниматься. Даже не так — вскакивать, как ужаленные в одно место. Процесс пошёл. Савва рывком схватил телефон, Артур стал шарить рукой под кроватью в поисках кроссовок, Матвей с перепугу натянул футболку задом наперёд и теперь пытался понять, почему ворот душит его сзади.

— А мой батя приехал? — последовал вопрос.

— А ты в окно посмотри, — сказал я. — Может, свою фамильную колесницу узнаешь.

Началось настоящее оживление. К окну рванули сразу четверо. Один запутался в одеяле, едва не улетел носом в пол, спасся, ухватившись за спинку кровати, и тут же сделал вид, что так и планировал. Второй отпихнул соседа плечом. Третий, ещё босой, вскочил на край кровати, чтобы видеть поверх голов.

— Да где? — спросил он.

— Вон там, у корпуса, — сказал я, показывая пальцем куда-то в сторону парковки.

Вся спальня скопом выросла у окна. Пацаны принялись отталкивать друг друга, чтобы увидеть на парковке тачки своих отцов.

— Да куда ты лезешь…

— Я первый!

Я покосился на Федю, который совершенно не понимал, что происходит. Он-то понимал, что никто не должен был приезжать. Вот и завис, не понимая, что делать всем этим дальше.

— Роман Михалыч, там же никого нет!

— Ага…

Федя наконец понял, что происходит, шагнул внутрь спальни и попытался перехватить управление:

— Так, ребята, спокойно. Никто никуда не приехал. Роман Михайлович просто использует провокационный приём, чтобы вызвать у вас реакцию.

Я посмотрел на него через плечо.

— Федя, ты сейчас серьёзно решил вернуть их в кровати лекцией о провокационном приёме?

Но пацаны у окна почти не слушали Федю. Они вытягивали шеи, спорили, кто что видит, и заодно просыпались куда быстрее, чем по любой методике. Матвей всё-таки сообразил и обернулся на меня:

— А если вы гоните?

— Тогда у тебя будет редкий шанс встать утром самостоятельно и по расписанию, — подмигнул я пацану. — Ценный жизненный опыт. Бесплатно, между прочим.

Матвей моргнул, хотел огрызнуться, но вместо этого полез искать штаны.

Федя скрипнул зубами. Ему не нравилось. Ни черта не нравилось, что я всё-таки поднял пацанов, а он не смог.

— Это дешёвый трюк.

— Рабочий, — возразил я. — Дешёвое обычно ругают те, кто переплатил за дорогое-бесполезное.

— Ты сейчас подрываешь мою группу.

— Твоя группа пять минут назад лежала пластом. Я бы на твоём месте записал это в отчёт как положительную динамику.

Синие тем временем окончательно поднялись. Не все оделись, конечно, но вертикальное положение уже приняли абсолютно все. Один парень с узким лицом и модной стрижкой вдруг спросил:

— А если реально батя приехал, чё за движ?

— Вот поэтому и собираетесь, — сказал я. — Спортзал. Там всё узнаете.

— А чё в спортзале?

— Выбор будете делать, молодёжь. Кто за синих, кто за красных, — объяснил я.

Я хлопнул в ладони, видя, что Федя уже насупился и готов открыть рот, чтобы завести песню про давление.

— Господа синие, у вас ровно три минуты, чтобы привести себя в приемлемое состояние для встречи с внешним миром.

— А отцы там будут? — упрямо спросил парень у окна, то и дело косившийся на парковку.

Я развёл руками.

— Придёте — узнаете.

Несколько человек фыркнули. Савва как-то нехорошо хохотнул, уже натягивая кроссовки.

Федя подошёл ближе и процедил:

— Ты очень пожалеешь, что сейчас устроил.

— Федя, список моих сожалений давно переполнен. Так что за меня не переживай.

Федя на секунду завис. Просто не понимал, что делать. Ещё минуту назад его пацаны лежали пластом и не реагировали на его уговоры, а теперь начали одеваться.

— Вот, — сказал я, покосившись на куратора. — Видишь, как хорошо пошло.

— Роман, — процедил он.

— Всё, молчу. А то ещё научу плохому.

Я отошёл к двери и дал синим пространство. Они уже шуршали шкафчиками, хлопали дверцами, ругались и пытались одновременно одеваться, смотреть в окно и проверять телефоны. Получался, конечно, бардак, но бардак всё-таки живой.

Федя, исчерпав аргументы в нашем диалоге, заходил между кроватями и пытался вернуть управление себе.

Жук, блин, колорадский. На чужом… раскладе собрался въехать в рай. Ну, попытка не пытка.

Через пару минут первые синие потянулись к выходу. Пацаны ещё зевали и ворчали. Один пытался выяснить у соседа, видел ли тот на парковке чёрный «Майбах». Второй, проходя мимо меня, буркнул:

— Если отцов нет, это подстава.

— Добро пожаловать во взрослую жизнь, — подмигнул я.

Пацан хмыкнул и вышел в коридор.

Наконец в коридор вышли и остальные пацаны. Федя, которого воспринимали примерно так, как бесплатное приложение к журналу «Огонёк», вышел последним с кислой физиономией. Лицо у него было такое, будто он только что подавился собственной методичкой.

— Доволен? — раздражённо спросил он.

Я посмотрел в спальню на пустые кровати со сбитыми одеялами и открытые шкафы. Прямо посреди комнаты лежал один кем-то забытый носок.

— Пока рано удовлетворяться, — ответил я. — Но начало вполне себе бодрое.

— Ты их обманул.

— Я их поднял. По жизни разные ситуации бывают, пусть репетируют.

Федя сжал челюсти и вышел в коридор. Ответить ему, конечно, хотелось, побольнее, но слов Федя не нашёл. Зато вдруг увидел Рената и тотчас понял, откуда тот вышел.

Федя застыл.

— Ренат.

Пацан остановился.

Два пацана из «перебежчиков» рядом с ним тоже замерли. Один сразу отвёл глаза. Второй сделал вид, что изучает потолок.

— Вы… вы где ночевали? — спросил Федя очень тихо.

Ренат коротко пожал плечами.

— У красных, — признался пацан.

Синие в коридоре, услышав разговор Феди с пацанами, сразу оживились. Савва даже присвистнул.

— Опа.

Федя медленно повернулся ко мне.

— Это что такое?

— Обмен культурным опытом, — невинно сказал я.

— Роман Михайлович…

— Что?

Федя шагнул к Ренату.

— Кто разрешил? Это нарушение режима. Синие не ночуют у красных. У вас свои спальня, куратор и распорядок.

Ренат стоял молча. Видно было, что ему неприятно, но он не прятался. Это уже было важно. Вчерашний Ренат, скорее всего, начал бы мяться