Вожатый из 90-х - 2 - Валерий Александрович Гуров

— Ренат, я задал вопрос, — с трудом справляясь с раздражением, напомнил Федя.

— Никто не разрешал, — сказал он. — Мы сами.

Федя тяжело выдохнул сквозь стиснутые зубы.

— Сами, значит. У нас теперь участники сами переходят между группами ночью…

Я положил руку на плечо Феди, пресекая его словесный спич.

— Федя, ты сейчас на пацанов не ори. Они сделали ровно то, о чём мы спорим: сами выбрали, где им быть. Чего ты занервничал-то?

— До официального выбора они мои участники, — отрезал Федя.

— Разумеется, — я хлопнул его по плечу и руку убрал.

Федя резко повернулся ко мне. В глазах у него искрила живая злость. Потерять часть своей витринной группы ещё до официального выбора — удовольствие слабое. Особенно при свидетелях-пацанах.

— Все трое, — распорядился он, глядя на Рената и двух пацанов рядом, — ко мне!

Пацаны сразу же посмотрели на меня, вопрошая, что делать дальше. Я медленно закрыл глаза, обозначая, чтобы бывшие синие не сопротивлялись.

Один из ребят тут же двинулся к Феде. Второй замялся, потом пошёл следом. Ренат задержался ещё на секунду и снова посмотрел на меня.

— Иди. Выбор через десять минут.

Ренат чуть заметно кивнул в ответ и пошёл к синему ряду.

Федя сверлил меня взглядом, наверняка мысленно уже составлял три служебные записки, две жалобы и некролог моей методике.

— Они нарушили режим, — заворчал он.

— Сделай задачу в Битриксе — полегчает.

Несколько красных, стоявших дальше по коридору, захихикали. Федя резко повернул голову к пацанам, те тотчас сделали вид, что не смеются, но полностью подавить улыбки не вышло.

Мы двинулись к выходу двумя неровными потоками. Красные шумели, но держались рядом. Синие тянулись куда рыхлее, смотрели в телефоны, шептались. Федя с важным видом шёл впереди. Вот что он умел делать на все сто, так это изображать в случае неудачи, что всё идёт так, как и было изначально задумано.

Ренат держался между рядами, словно сам пока не решил, куда ему сейчас правильнее примкнуть. Было видно: пацан уже выбрал, но публично этот выбор ещё надо было прожить.

— Посмотри на них, — прошептал Федя, чтобы слышал только я. — Ты правда этим гордишься?

— Чем именно? — спросил я.

— Твои красные идут как стадо, гонимое пастухом. Ты их строишь, гоняешь, приучаешь к командам. Они стоят у тебя по свистку и идут по свистку, а скоро даже дышать будут по свистку.

Я посмотрел на своих пацанов. Леон шагал в первых рядах, чуть развернув плечи. Рядом с ним Даня что-то рассказывал, активно размахивая руками. Глеб шёл отдельно, молча. Добрыня держался рядом с Мироном, тот что-то говорил ему на ухо, и Добрыня коротко кивал. Нормальная подростковая каша.

— Стадо стоит кучей и ждёт, куда его погонят, — пояснил я. — А у меня пацаны знают, где кто стоит и кто рядом. Не путай, Федя. У тебя мягкость, а у меня порядок.

Федя скривился.

— Порядок? Ты называешь порядком то, что дети боятся выйти из строя?

— Они у меня хотя бы знают, что такое строй.

— Вот именно! — Федя оживился. — Ты сам себя слышишь? Ты всё превращаешь в балаган.

— Это ты просто мало видел настоящих балаганов, Федь. У нас пока вполне безобидный кружок эстетики и лёгкого оздоровления.

Позади кто-то из красных заржал, подслушав мои слова. Федя услышал, но решил не оборачиваться.

Мы, выйдя из кампуса, свернули на дорожку к спортблоку. Утро медленно заявляло о своих правах. Небо серело, мокрая плитка блестела под ногами, а с газона тянуло сыростью. Где-то включилась система полива и тут же выключилась.

Федя, помолчав, набрался сил и опять пошёл в атаку:

— После твоего ночного цирка с моими синими ты всерьёз думаешь, что кто-то из них к тебе пойдёт?

Вон оно что… Федя, выходит, уже всё знал.

— Ты про кого конкретно? — спросил я.

— Про Матвея, Савву и Артура, например. Или ты уже забыл, что устроил ночью?

— Не забыл. Такое сложно забыть, если сам организовал, — брызжа ядом, сказал Федя.

По всем законам подростковой природы Матвей, Савва и Артур сейчас должны были выбрать Федю. У него было как у Христа за пазухой и от всего, что делать не хочется, можно спрятаться за словами про границы и восстановление.

— Я не думаю за людей, — ответил я. — И тебе тоже не советую — вредная привычка.

Федя посмотрел на меня с явным удовольствием.

— А я думаю. И знаешь, что я думаю? Эти трое никогда к тебе не пойдут. Ты их унизил. Причём сделал это грубо, примитивно и публично. Ты понимаешь, что перегнул.

— Федя, ты бы успокаивался, или тебе своих нервов не жалко?

Федя остановился на полшага, потом снова пошёл рядом. Его начинало трясти, но пока он держался.

— Матвей — мой, — сказал он уже тише. — Савва тоже. Артур тем более. После того, что ты сделал ночью, они точно останутся у меня. И когда они, а потом и остальные пацаны выберут синие майки, вся твоя сказка про добровольность развалится ещё до родника.

— Запомню твой прогноз.

— Запомни. Очень советую.

Я покосился на него.

— Я так-то советы не просил.

Мы подошли к спортблоку.

Двери были открыты, и внутри горел свет. И сразу стало понятно, что Элеонора Филипповна времени зря не теряла. Мы зашли внутрь, и я увидел у дальней стены две большие коробки. На одной лежала красная майка, на другой синяя. Всё было подготовлено заранее.

Элеонора стояла у коробок в спортивной форме.

— Как просил, Рома, — шепнула она. — Всё готово.

— Благодарствия, Элеонора.

Она чуть заметно улыбнулась. Федя увидел нашу коммуникацию и окончательно скис. Ему, видимо, хотелось быть единственным взрослым с планом. А тут выяснилось, что пока он ночью «точил» на меня жалобы, я уже договорился с физручкой, подготовил майки. Обидно, наверное, что наш пострел не везде поспел.

Пацаны начали заходить в зал. Красные сразу сбились ближе ко мне. Несколько человек по привычке хотели разбрестись, но я просто поднял руку и показал на правую сторону.

— Туда.

Они поворчали, но пошли. Леон бросил быстрый взгляд на Федю, усмехнулся и встал ближе к середине нашего ряда. Глеб выбрал место так, чтобы видеть Леона.