Крылатая война 1915. Книга 2 - Антон Дмитриевич Емельянов

10-й армии работает все активнее и активнее. Мне кажется, надо попробовать устроить диверсию именно там. Пусть не для какой-то большой цели, а просто чтобы нарушить цепочку поставок, и уже дело.

— Звучит разумно, — согласился я.

Вряд ли, конечно, одна диверсия что-то сильно изменит, но именно там — я знаю! — готовится новый прорыв, и даже небольшая задержка сможет спасти немало жизней. Решено, надо пробовать. Хотелось дождаться поддержки от разведки, но, видимо, не судьба.

— Со взрывчаткой вопрос решили?

— Никак нет, — Рокоссовский опустил взгляд. — Я нашел в госпитале несколько опытных саперов, и те подсказали, как ее лучше устанавливать для взрыва. Заодно с ними же расписали схему, как устроить дистанционный подрыв. Вот вы, Иван Андреевич, знали, что есть такие машинки, ПМ-13? Подрывная машина образца 1913 года. На ней крутишь ручку, чтобы наработать ток, или рычаг сверху нажимаешь — и все, взрыв.

— Это достаточно надежно? — я не стал оценивать писк взрывного дела начала века, а задал самый главный вопрос. — Все-таки нам нужен будет взрыв именно в момент проезда поезда. Плюс-минус пара секунд, даже десяток — не так критично. Но если задержка будет больше, и, например, мы скинем только последний вагон или вообще повредим лишь рельсы… Немцы починят пути всего за пару часов.

— Я тоже так решил, так что в идеале помимо взрывчатки надо добыть сухую гальваническую батарею или аккумулятор. Если нет, то тогда лучше просто шнур из пороха сделать: рассчитаем заранее время горения, будет дольше, но надежнее…

— Не надо, — я покачал головой. — Аккумуляторы, если что, есть у нас в авиаотряде, недавно получилось выписать для ракет ле Приера. Так что один лишний найти не проблема, а вот взрывчатка…

Я думал, но не мог найти решение. Даже немного пожалел, что избавился от капитана Грошева: тот пусть был и продажной сволочью, но немного тротила, пироксилина или пусть даже мелинита мы бы у него точно смогли купить в обход всех правил. В общем, придется снова ждать… Договорились, что я напишу еще одно письмо Котлинскому. Рокоссовский в свою очередь попробует предложить совместную операцию своему командиру, ротмистру Козлову. Ну и, наверно, придется обращаться к Ткачеву: хотелось, конечно, прийти к нему не с проблемой, а с готовым решением, но армейская смекалка смекалкой, а без взрывчатки никуда.

В общем, день закончился не очень удачно, и единственное, что помогло мне не упасть духом — это мысли о завтра. Потому что мы летим громить немецкие аэродромы!

* * *

Первыми чуть раньше остальных улетели Гусев с Мамаевым. Их задачей было отвлечь на себя внимание возможных наблюдателей и проверить пару точек севернее Вильно, где Орлов с Ткачевым только подозревали германские аэродромы. Как же парни злились, что в итоге остаются в стороне от основного налета, однако…

Мамаев все-таки был еще слишком молод, а Гусев не до конца залечил свою последнюю рану. Да и что-то мне подсказывало: свою роль сыграло и самое низкое в отряде звание последнего. В небе на погоны смотрят не так часто, но я не раз замечал, что даже у Ткачева именно они, а не опыт порой определяли задачу, что можно было доверить тому или другому пилоту.

— Осуждаешь? — Ткачев заметил мой задумчивый взгляд и словно мысли умудрился прочитать.

— Представляю себя на их месте, если бы пропустил такой вылет…

— Мы и так идем слишком большими силами, — попытался успокоить меня Ткачев, и…

Я только сейчас понял, что все это разделение — не хитрый план. Наш командир не замахнулся сразу на две задачи, не взял в расчет неопытность Маркова и рану Гусева, не ограничил наши силы, чтобы спровоцировать врага на ответ. Нет, просто для него и пара самолетов была шагом за рамки, две пары — прорывом. А рассмотреть возможность одновременной операции целого воздушного отряда пока все-таки было слишком дерзкой идеей.

Эх, сейчас бы все это высказать, но нельзя. А то ведь Ткачев с его тонкой душевной организацией офицера Русской императорской армии еще начнет себя винить да накручивать. Нет, это последнее, что нам было нужно прямо перед началом операции. А вот уже потом…

— Вернемся, надо будет устроить разбор полетов, — я все-таки не удержался от обещания на будущее.

А потом пришло и наше время готовиться к вылету. Мы с Лукьяновым запустили мотор, перепроверили место крепления топливной трубы — она после прошлой посадки немного ходила, но дополнительная прокладка помогла справиться с вибрациями.

— Чтобы посадок всегда было столько же, сколько и взлетов, — Лукьянов смущенно протянул мне руку для пожатия на удачу. Тут так не принято, но… Один раз сделали, вылет прошел успешно, так что менять что-то было бы уже неправильно.

— Работаем!

Я дождался, пока механик выбьет из-под колес стопор, и направил «МИК» в небо. Забрался метров на восемьсот, убедился, что Микаелянц пристроился позади, потянул РУС вправо. По плану мы сейчас уходим немного на восток, чтобы обойти зону контроля 10-й армии Эйгхорна. Все-таки если на нашем направлении Западный фронт еще удерживал позиции, то в районе Вильно откатился назад уже километров на тридцать-сорок.

Десять минут полета, мы пересекаем Неман, и я отслеживаю штилевое время. Опаздываем на двадцать секунд — я отвлекся, чтобы внести поправки по следующим точкам, и снова сосредоточился на полете. Кто-то скажет — лишняя бумажная работа! Вот только благодаря ей и возможна сегодняшняя операция. Если два самолета еще могут в теории лететь друг за другом и не потеряться, то что-то большее да без радиосвязи — без шансов. Единственное, что поможет нам выйти на точку и ударить вместе — это расчеты Орлова и Ткачева. Поэтому компас, часы и карта — это мои главные друзья на этом вылете, и именно с ними у нас все должно получиться.

Вдох-выдох. Прошел час: чем севернее мы уходили, тем больше портилась погода, принося с собой еще не дождь, но противную мелкую морось, которая так и норовила залезть под одежду и покрыть самолет ледяной корочкой. Становилось понятно, что еще немного, и полеты в этом году будут закончены. По крайней мере на этом участке фронта.

Впрочем, и сам фронт тоже должен встать. Оставалось только понять, как: после того, как русская армия отстоит Ригу, Минск и Вильно, или же Гинденбург все-таки добьется своего…

* * *

Максимилиан фон Хоффман, правая рука самого Гинденбурга, лично отправился на передовую, чтобы своими глазами понять, почему буксует наступление, и найти способ разобраться с этой проблемой. И у него получилось. Проблемы были из-за русских, которые за это