Закон треснувшего корешка - Анастасия Шелест

Толкнув створчатые двери, я чуть не запинаюсь о махровый коричневый ковер – чертова торопливость и волнение, – но падения на глазах у всей комиссии удается избежать.

Комнатка оказывается маленькой и неприглядной. Даже не верится, что здесь и проходит то самое испытание, от которого у учеников подкашиваются колени и руки дрожат. Одна из стен полностью заставлена стеллажами, но по корешкам невозможно различить книги – на них написаны только номера. В центре стоит небольшой коричневый диванчик с мягкими подлокотниками, а напротив – длинный стол, за которым молча сидят члены комиссии. Перед каждым лежат листы бумаги, на углу стола возвышается стопка – то ли личные дела учеников, то ли тесты, а, может, все вместе.

Скомкано поздоровавшись, я судорожно пытаюсь пересчитать людей за столом, но постоянно сбиваюсь. Кажется, восемь, но узнать мне удается только Главу Академии, занимающего место в центре, и госпожу Брик, сидящую по правую руку от него.

Едва ли тишину сейчас можно считать хорошим знаком, и я нервно оглядываюсь по сторонам. У стеллажа стоит Эрик, скучающе тасуя в руках картонки. Я напряженно вытягиваю шею, но присмотреться не позволяет приятный низкий голос, напоминающий прикосновение кошачьих лапок.

– Теодора, значит, – улыбается мужчина в сером клетчатом пиджаке с проседью в жестких угольных волосах. Берт, кажется, что-то рассказывал о нем, но я даже имя вспомнить не могу. – Что же вы, Теодора, не ответили на самый интересный вопрос?

Мужчина держит перед собой лист с тестом, поглядывая на меня из-под очков в узорчатой оправе. Господин Вознесс – имя всплывает в памяти, но больше ничего. И зачем нужно было просить Берта рассказать про Старший Совет, если в моей голове ничего не задержалось?

Не ответила я только на один вопрос, хотя назвать его самым интересным сложно. Я пожимаю плечами, уклончиво отвечая:

– Не успела.

Оправдание до того жалкое, что я прикусываю язык и опускаю голову, но господин Вознесс в ответ понимающе кивает и легко приподнимает широкие редкие брови.

– Конечно, такое случается. Время – вещь неумолимая, но, предположим, оно пошло вам навстречу. Можете ответить сейчас. Какие планы на будущее?

Он так легко и ненавязчиво лишает меня прикрытия, что я успеваю понять это только сейчас. Нет больше удобных отговорок. Остаются только серьезные задумчивые взгляды комиссии. Они неотрывно смотрят на меня, и лишь в глазах господина Вознесса проскальзывает совсем не подходящее ему по возрасту мальчишеское любопытство.

Нужно срочно выдумать что-то приличное. Хоть что-нибудь. Но о каком жизненном плане может идти речь, когда все меняется и рушится так стремительно, что и осмыслить это толком не успеваешь?

Волевое решение выбрать любой отдел Академии в качестве желаемого проваливается по совершенной глупости: из памяти вылетают все названия. Пауза затягивается до неприличия, и я, нервно втянув носом воздух, выпаливаю, уставившись под ноги:

– Я хочу найти брата, а там посмотрим. Пока не уверена.

Ожидания комиссии я не оправдываю – недовольная тишина тому подтверждение. Госпожа Брик поджимает красные губы. Сидящий от нее по правую руку мужчина с козьей бородкой и водянистыми глазами негодующе покачивает головой.

Один только господин Вознесс не выказывает ни разочарования, ни недовольства. Он тепло улыбается, приподняв уголки тонких губ, и ободряюще кивает.

– Похвальное желание. Соответствует духу Академии, что немаловажно. – Поймав мой неуверенный взгляд, он продолжает: – Смею предположить, что вы еще недостаточно знакомы с нашей системой, чтобы строить более глобальные планы. Это ужасное недоразумение нужно исправить. Думаю, Младший Совет с радостью этим займется, правда, Эрнест?

Я уже умудрилась забыть, что Эрик здесь, но холодный взгляд, недовольно врезавшийся в меня, тут же напоминает о его присутствии. Никаких ожидаемых колкостей, Эрик ограничивается сухим кивком.

– Разумеется.

Господин Вознесс то ли действительно не замечает мрачные нотки в его ответе, то ли они его попросту не волнуют, но я твердо обещаю себе разобраться во всем самостоятельно, а не вынуждать ребят снова тратить время на нудные разъяснения. Нужно было позаботиться об этом прежде.

Господин Вознесс кивает и мягко добавляет:

– Если у вас возникнут какие-то трудности или вопросы, Теодора, вы всегда можете обратиться и к старшим преподавателям. Я лично буду рад вам помочь. – Он снимает квадратные очки и добавляет: – У меня больше нет вопросов.

Я облегченно выдыхаю. Не так уж все и страшно. Резкий женский голос разрушает эту иллюзию:

– Зато у меня есть.

Дружелюбная расположенность господина Вознесса сыграла со мной злую шутку, позволив расслабиться. Я совсем не готова к сощуренному янтарному взгляду госпожи Брик. По коже разбегаются мелкие мурашки, а она сурово сводит тонкие черные брови и впивается в меня возмущенным колким взглядом.

– Вы находите это забавным, милочка? – Негодование звенит в каждом звуке. О чем бы она ни спрашивала, забавного в этом точно мало, но я не представляю, чем вызвала ее гнев. Заметив мое недоумение, госпожа Брик вскидывает тест, тряхнув им, и поясняет: – Устранить видимые повреждения книги клеем или скотчем при обнаружении нарушения целостности? Вы серьезно?

Я серьезно. Более того, ответ казался мне логичным и разумным до этого момента, но теперь я готова съесть свой тест.

Несколько человек из комиссии приоткрывают рты, другие покачивают головой. Господин Вознесс прячет улыбку, прикрыв рот рукой. Со стороны Эрика раздается сдавленный смешок, но он быстро маскирует его.

Что такого? Неужели это настолько плохой ответ?

Судя по гнетущей выжидающей тишине, ответ не просто плохой. Он чудовищный.

Так можно долго простоять. Придется что-то говорить, но я никак не могу собраться с мыслями, и поэтому выдыхаю почти беззвучно:

– Видимо, я недостаточно изучила этот вопрос. Раньше я всегда старалась починить книгу, если что-то случалось. Нас даже учили азам реставрации в университете.

Недовольный шепоток поднимается к потолку, и тучный усатый мужчина с пугающе широким галстуком на толстой шее пренебрежительно крякает, озвучивая общий поток мыслей:

– Из-за таких умельцев и случается большая часть утечек. Вы не какая-нибудь непросвещенная, сударыня. Больше ответственности. Больше внимания к деталям. Нельзя допускать такую вопиющую невежественность. Если и наши ученики не будут знакомы с основами, то начнется настоящий хаос, и…

По моему лицу разливается жар, и щеки вспыхивают. Все сказанное справедливо, но кому понравится, когда его отчитывают, как несмышленого ребенка. Хотя, пожалуй, в их глазах я и есть несмышленый ребенок.

Пальцы нервно перебирают рукава, обида смешивается с чувством вины, и я рискую бесповоротно вылететь из экзаменационной игры, но помощь приходит из самого неожиданного места.

Госпожа