Полярное нигде. Таверна воспоминаний - Владимир Евгеньевич Лазовик

зал. Он чувствовал себя здесь неуместным, как булыжник посреди ювелирной мастерской. Магия, что пропитывала стены, была не тихой и душевной, к которой он привык, а древней, могущественной и абсолютно безразличной к человеку.

Он повернулся к Нове. Побледневшая, та стояла неподвижно и смотрела на великолепные созвездия с отстраненной тоской.

– Вспомнила что-нибудь? – спросил Сайлас, и голос прозвучал неестественно громко. Нова покачала головой.

– Я была здесь, – прошептала она. – Но все кажется чужим. Нужно искать дальше.

Она неуверенно сделала шаг, потом второй – и направилась к одной из обсидиановых стен. Когда Нова подошла ближе, часть стены, на которой не было серебряных линий, беззвучно отъехала в сторону, открывая темный проем. Оттуда пахнуло старой бумагой и воском. Это был кабинет.

Если главный зал был храмом силы, то кабинет – лабораторией мысли. Помещение было меньше, но потолок здесь так же терялся в звездной бесконечности. Стены скрывались за высокими стеллажами из эбенового дерева. На одних полках стояли ряды обсидиановых пластин, покрытых тончайшей гравировкой из светящихся рун. На других лежали свитки, перехваченные серебряными кольцами. В герметичных колбах плавали мнемонические кристаллы, внутри которых, словно медузы, переливались сгустки чужих знаний.

На длинном столе беспорядочно лежали инструменты: сложные приборы из меди и серебра, похожие на астролябии и секстанты; наборы игл и скальпелей из зачарованного металла, способных резать саму ткань реальности; лупы, позволяющие видеть потоки магии; маленькие фарфоровые ступки и пестики для растирания редчайших алхимических ингредиентов. В центре располагалась подробная карта звездного неба, но не того, что нависало над головой, а какого-то иного, с другими солнцами и другими мирами. На ней были сделаны пометки на неизвестном языке; и несколько фигурок из слоновой кости, изображавших небесные корабли, были расставлены по сложным траекториям.

В углу стоял манекен, одетый в те самые магические перчатки, которые Нова видела в одном из воспоминаний. Их скроили из тончайшей чешуйчатой материи и расшили сложнейшим узором из рун, которые тускло, едва заметно пульсировали в такт звездам на потолке. Сайлас и Нова медленно обошли кабинет. Они рассматривали инструменты, вглядывались в карты. Все здесь кричало о титанической работе ума, о жажде знаний, граничащей с одержимостью. Каждый предмет был частью какой-то великой работы, какого-то глобального исследования.

Но здесь, как и в главном зале, не было ничего личного. Ни одной безделушки. Ни одной выцветшей фотографии. Не нашлось даже записок, набросанных на скорую руку, и рисунков на полях. Все было подчинено функции. Будто бы кабинет принадлежал бесстрастному механизму.

Они обыскали все, заглянули в каждый ящичек стола, просмотрели десятки свитков. Здесь были лишь формулы, расчеты, схемы. Ничего, что могло бы пролить свет на причину побега Новы. Ни единого намека на ту боль, что заставила ее стереть себя.

– Здесь тоже пусто, – сказала Нова, опуская на стол очередной свиток с описанием межзвездных гравитационных аномалий. В ее голосе звучало растущее отчаяние. – Это все… важно. Но это не то. Это не обо мне. Это о моей работе.

Сайлас подошел к ней и положил руку на плечо.

– Значит, ответ не здесь, – сказал он. – Должно быть еще одно место. Место, где она… где ты… не работала. А жила.

Они оставили холодную лабораторию мысли позади и прошли дальше по коридору, вырезанному в толще обсидиана. В конце показалась дверь. Нова помедлила мгновение.

Дверь беззвучно отъехала.

Если главный зал был храмом, а кабинет – лабораторией, то эта комната была… ничем. Воплощением пустоты.

Взгляду открылось просторное помещение в виде куба. Стены, пол и потолок были сделаны из одного материала – гладкого серого камня. Здесь не было звездного неба, не было обсидианового блеска. Безжизненный свет лился, казалось, отовсюду и ниоткуда, не создавая теней.

В самом центре комнаты стояла кровать. Она напоминала постамент, накрытый тонким матрасом и застеленный идеально гладкой серой простыней. У изголовья не было подушек, в изножье – покрывала.

Напротив кровати висело большое зеркало в тонкой раме из того же серого камня. Оно отражало комнату, удваивая ее пустоту. Больше в спальне не было ничего. Ни шкафа с одеждой, ни столика для мелочей, ни кресла, чтобы посидеть у несуществующего окна. Ни одной книги, ни одной вазы, ни одной картины. Это была келья. Место, куда приходили лишь для того, чтобы отключить сознание на несколько часов и перезарядить тело, как механизм. Здесь не жили, здесь функционировали.

Сайлас замер на пороге, не желая вторгаться в эту стерильную спальню. Он посмотрел на Нову. Та прошла к кровати и повернулась вокруг своей оси, осматривая голые стены.

– Я… спала здесь? – с недоумением прошептала она. – Но здесь… ничего нет.

Она провела рукой по жесткому матрасу. Затем приблизилась к зеркалу и посмотрела на свое отражение – девушка в простом платье, с растрепанными волосами и живыми, полными чувств глазами. Образ казался чужеродным в этой холодной, бездушной геометрии.

Сайлас медленно вошел в комнату. Затем, переборов оцепенение, принялся методично осматривать стены, пол, постамент кровати, ища хоть какой-то потайной ящик, хоть какой-то скрытый механизм. Но все было монолитным. Здесь не было секретов. Отчаяние начало овладевать Новой. Она стала обходить комнату по периметру, скользя пальцами по гладкому холодному камню. Ничего. Она была готова сдаться, признать, что ответа нет, что ее прошлое стерто окончательно.

И тут ее рука наткнулась на нечто странное.

Участок размером с ладонь, который был едва-едва теплым. Ведомая проснувшейся магией, Нова прижала к этому месту пальцы.

Раздался мелодичный звон. Стена чуть ниже ее руки засветилась. Из нее плавно выехала плоская шкатулка, сделанная из того же серого камня, и замерла в воздухе.

Нова с трепетом взяла ее. Шкатулка была почти невесомой. Крышка легко поддалась.

На подкладке из черного бархата лежала книга. Небольшая, размером с ладонь, в переплете из мягкой темно-синей кожи, без надписей и украшений. На первой странице, выведенной аккуратным, но чуть неровным почерком, который она узнала по пометкам на картах, было написано одно слово: «Я».

Это был он. Ее личный дневник. Единственная человеческая вещь во всем этом бездушном мире. Ключ к ее прошлому, к ее боли, к самой себе. Нова держала его в дрожащих руках. Она чувствовала, что на страницах этой маленькой книжки запечатан тот самый ужас, от которого она бежала. И теперь ей предстояло с ним встретиться.

Глава 14. Чернила и пепел

Книга казалась слишком тяжелой для своего размера. Это был вес утраченной жизни. Нова примерялась к нему. Сайлас молча стоял