Резонанс любви - Роберт Фадер

— Это Петербург, — ответил Луис. — Здесь география давно перестала быть просто географией.

Наталья хотела съязвить, но не смогла. Где-то впереди, среди парящих островов, она почувствовала зов. Едва заметный, тонкий, не похожий на боль украденных дворцов. Этот зов был другим. Тише. Теплее. Опаснее.

Он не приказывал.

Он ждал.

Грифон рядом с ней поднял голову.

— Вы это чувствуете? — спросил Луис.

Наталья медленно кивнула.

— Да. Но не понимаю, что это.

Капитан стала серьёзнее.

— Тогда у нас мало времени. Дмитрий Петрович тоже может почувствовать этот узел, если цепь стабилизируется.

— И что будет, если он его подчинит?

Капитан посмотрела на парящий город.

— Тогда Санкт-Петербург начнёт считать его власть чем-то естественным. Не насилием. Не кражей. Почти любовью.

Наталья побледнела.

— Любовь нельзя украсть.

— Именно поэтому он попытается подменить её.

Ветер прошёл по нижней платформе. Где-то вдалеке один из островов сдвинулся, и между ним и соседним фрагментом вспыхнула золотая дорожка, похожая на мост, который существовал только наполовину.

Капитан указала туда.

— Нам туда. Это первый переход.

Луис посмотрел вниз, потом на следующий остров.

— Прыгать придётся?

— Да.

— Я надеялся, что ты скажешь другое.

— Я тоже.

Наталья едва заметно сжала губы. Даже перед прыжком над пропастью они продолжали говорить друг другу «ты» так, будто это было естественнее ветра.

Она подошла к краю платформы. Внизу лежал Санкт-Петербург — живой, раненый, просыпающийся. Над ним висели острова памяти, соединённые светом, страхом и чужой волей.

Она почувствовала, как сердце начинает биться быстрее.

Не только от высоты.

Где-то впереди их ждало место, название которого никто пока не называл. Место, которое город берег от чужой власти. Место, где, возможно, нужно будет не бороться, а признаться.

Наталья не знала, в чём именно.

И это пугало её сильнее, чем прыжок.

Луис подошёл ближе, но не коснулся её.

— Готовы?

Она посмотрела на него. На его усталое лицо, на смущение, которое ещё не до конца исчезло после сцены с капитаном, на упрямство, из-за которого он продолжал идти вперёд, даже когда сам не знал, как всё исправить.

— Нет, — сказала Наталья. — Но, кажется, это уже стало нашей традицией.

Луис улыбнулся.

Капитан шагнула первой к краю светящегося перехода.

— Тогда хватит традиций. Начинаем движение.

Золотая дорожка вспыхнула ярче.

И впереди, среди парящих фрагментов Санкт-Петербурга, открылся путь по островам, на которых город хранил свои самые опасные воспоминания.

Глава двадцать третья. Архипелаг памяти

Первый переход вспыхнул перед ними тонкой золотой дорожкой.

Он не был мостом в обычном смысле. Не было ни камня, ни металла, ни перил, ни даже уверенности, что эта полоска света выдержит человеческий вес. Она тянулась от нижнего фрагмента Русского музея к следующему острову, висевшему чуть ниже и правее. Ветер проходил сквозь неё, как сквозь музыку, и каждый раз золотая поверхность дрожала, будто могла исчезнуть от слишком резкого движения.

Наталья стояла у края платформы и смотрела вниз.

Под ногами был Санкт-Петербург. Огромный, прекрасный, раненый. Утренний свет ложился на крыши, каналы и мостовые, но привычной цельности уже не было. Город казался книгой, из которой кто-то вырвал самые важные страницы и развесил их в небе на нитях чужой воли.

Капитан шагнула первой.

Она сделала это без колебания: поставила ногу на светящуюся дорожку, перенесла вес, проверила устойчивость и только потом оглянулась.

— Идём по одному. Быстро, но без рывков.

Луис посмотрел на переход, потом на пропасть под ним.

— Я скучаю по самокату.

Наталья, несмотря на страх, не удержалась:

— А я думала, вы уже доросли до грифона.

— Грифон хотя бы живой и может передумать падать вместе со мной. Эта штука выглядит как обещание, которое никто не собирается выполнять.

Капитан сухо сказала:

— Луис, меньше философии. Больше движения.

Наталья услышала это «Луис» — слишком естественное, слишком привычное, слишком короткое. Без фамилии. Без дистанции. Так, будто капитан имела право говорить с ним резко и близко одновременно.

Она сделала вид, что смотрит на золотой переход.

На самом деле смотрела на Луиса.

Он, конечно, этого не заметил. Или сделал вид, что не заметил. В этом он тоже был талантлив.

Капитан уже прошла половину пути. Свет под её ботинками становился ярче при каждом шаге. Дорожка не проваливалась, но вокруг неё вспыхивали тонкие трещины, похожие на молнии в стекле.

— Наталья, — сказал Луис мягко. — Вы следующая.

— Почему я?

— Потому что если я пойду первым и упаду, вы будете смеяться.

— Не буду.

— Будете.

— Возможно, немного.

Он улыбнулся. На секунду. И этой секунды хватило, чтобы Наталья почувствовала: злиться на него неудобно, когда он смотрит так. Не виновато, не трагически, не как мужчина с прошлым, а почти по-домашнему, будто среди летающих дворцов, чужих заговоров и живых грифонов у них всё равно осталось место для шутки.

Она шагнула на золотую дорожку.

Свет дрогнул.

Наталья замерла.

Внутри неё что-то отозвалось. Не голосом, не словом — лёгким ударом под сердцем. Город чувствовал её шаг. Или она чувствовала его. Теперь уже невозможно было понять, где заканчивается она и где начинается эта странная связь с Санкт-Петербургом.

— Не бойтесь, — сказал Луис за спиной.

— Я не боюсь.

— Конечно.

— Я просто оцениваю инженерную надёжность этой сомнительной конструкции.

— Очень по-московски.

Она оглянулась.

— Вы хотите, чтобы я передумала спасать ваш город?

— Нет. Я хочу, чтобы вы дошли до той стороны и продолжали спорить со мной там.

Наталья отвернулась, чтобы он не увидел её улыбку.

Она пошла.

С каждым шагом воздух вокруг становился плотнее. Под ногами золотая поверхность звучала тихо, как натянутая струна. Внизу плыли крыши, улицы, вода, крошечные машины и пустые набережные. Где-то далеко люди уже выходили из домов и поднимали головы к небу, но отсюда они казались почти нереальными.

Первый остров встретил её запахом пыли, старого дерева и краски.

Это был кусок музейного зала: стена без потолка, паркетный пол, часть лестницы, обломок колонны и несколько пустых рам, зависших в воздухе. Картины исчезли, но их следы остались на стенах светлыми прямоугольниками. Казалось, сам зал помнил лица, которые у него отняли.

Капитан стояла у края и сверялась с картой.

Наталья ступила на паркет. Доски скрипнули.

В этот момент по стенам прошёл тихий шёпот.

Она резко обернулась.

— Вы слышали?

— Что именно? — спросила капитан.

— Голоса.

Луис уже переходил по золотой дорожке. На середине он едва не потерял равновесие, взмахнул рукой и замер.

— Не комментируйте, — крикнул он.

— Я даже не начинала, — ответила Наталья.

Грифоны оставались на предыдущей платформе. Они не шли за людьми