Резонанс любви - Роберт Фадер

Она тоже не сразу забрала руку.

Потом капитан сухо произнесла:

— Если романтическая пауза закончена, у нас новый остров.

Наталья резко отступила.

— Это была не романтическая пауза.

— Конечно.

Луис тихо сказал:

— Это была аварийно-спасательная пауза.

Наталья посмотрела на него.

— Не помогайте.

Третий остров был страннее предыдущих.

Это был не музей и не театр. Скорее фрагмент старого городского дома: часть фасада, кусок двора-колодца, лестница, висящая без подъезда, дверь, ведущая в никуда, и окно, за которым горел тёплый свет. На подоконнике стояла чашка. В воздухе пахло кофе, пылью, дождём и чьим-то ожиданием.

— Здесь кто-то жил, — сказала Наталья.

— Все эти места кто-то проживал, — ответил Луис. — Просто не везде это так слышно.

Окно дрогнуло.

За стеклом появилась тень женщины. Потом мужчины. Потом ребёнка. Они исчезли так быстро, что Наталья не успела рассмотреть лица.

— Что это за узел? — спросила она.

Капитан стала серьёзнее.

— Бытовая память. Очень крепкая. Такие места редко поднимаются сами по себе. Дмитрий начал цеплять не только большие символы, но и то, что удерживает город изнутри.

— Квартиры? Дома? Людей?

— Их следы, — сказал Луис. — То, что остаётся после жизни.

Наталья почувствовала холод.

До этого всё казалось страшным, но почти сказочным: дворцы в небе, театры, музеи, золотые лучи. Теперь она вдруг поняла: если Дмитрий продолжит, он украдёт не только парадный Петербург. Он доберётся до кухонь, писем, старых кресел, забытых фотографий, разговоров у окна. До того, что делает город живым не для туристов и не для карт, а для тех, кто в нём просыпался, любил, ссорился, ждал и возвращался.

— Нет, — сказала она.

Луис посмотрел на неё.

— Наталья?

— Нет, — повторила она. — Он не имеет права.

Остров под ногами ответил мягким толчком.

В окне зажглись ещё несколько огней. Потом на соседней стене. Потом в висящем дворе. Тёплый свет начал расходиться по фрагменту, будто дом просыпался изнутри.

Капитан тихо сказала:

— Не гневом.

Наталья повернулась к ней.

— Что?

— Если будете злиться, город ответит злостью. Сейчас это опасно.

— А если я не могу не злиться?

Луис подошёл ближе.

— Тогда попробуйте понять, что за злостью.

Она хотела резко ответить, но не смогла. Потому что за злостью действительно было что-то ещё.

Боль.

Не её личная. Или не только её. Боль города, которому пытались объяснить, что его можно разобрать и присвоить, если подобрать правильные слова и правильные лучи.

Наталья закрыла глаза.

— Я не хочу им управлять, — сказала она. — Я просто хочу, чтобы его оставили в покое.

Тёплый свет в окнах стал ярче.

Новая дорожка появилась сама. Не золотая, как прежние, а мягкая, почти белая, с лёгким розовым оттенком. Она уходила не к Зингеру. В другую сторону. Ниже. К месту среди каналов, которое пока скрывалось за парящими островами.

Капитан напряглась.

Луис тоже.

Наталья открыла глаза.

— Что там?

Капитан не ответила.

— Опять? — Наталья посмотрела на них обоих. — Вы оба снова знаете больше, чем говорите?

Луис осторожно сказал:

— Возможно, это тот самый эмоциональный узел.

— Который нельзя называть?

— Пока — да.

Наталья посмотрела на светлую дорожку.

Она не приказывала. Не требовала. Просто звала.

И этот зов почему-то пугал сильнее, чем все золотые лучи Дмитрия Петровича.

— Почему мне кажется, что туда нельзя идти с ложью? — спросила она.

Капитан посмотрела на неё уже без иронии.

— Потому что, скорее всего, нельзя.

В этот момент небо над ними вспыхнуло.

Далеко у Зингера поднялся новый луч. Он ударил в один из больших островов, и тот сдвинулся ближе к центру цепи. В воздухе раздался звук, похожий на гигантский замок, который начал закрываться.

— Он ускорился, — сказал Луис.

Капитан сжала рацию.

— Значит, Дмитрий понял, что мы движемся не туда, куда ему нужно.

— Или туда, куда нужно городу, — сказала Наталья.

Грифоны спустились рядом. Оба были насторожены, крылья расправлены, глаза горели золотом. Они смотрели на бело-розовую дорожку так, будто тоже чувствовали: следующий путь отличается от всех предыдущих.

Капитан сделала шаг вперёд.

— До этого места нужно добраться раньше Дмитрия.

— А потом? — спросила Наталья.

Луис посмотрел на неё.

— Потом, возможно, придётся сделать то, что город просит.

— А если я не пойму, что он просит?

Он помолчал.

— Думаю, поймёте.

— Почему?

— Потому что он говорит с вами честнее, чем мы.

Наталья не нашла, что ответить.

Внизу, между каналами, что-то едва заметно светилось. Не ярко. Не торжественно. Почти робко. Как огонёк в окне, где кто-то ещё ждёт.

Они двинулись по бело-розовой дорожке.

За спиной оставались острова музеев, театра и городских домов. Впереди ждал мост, название которого всё ещё не было произнесено.

И чем ближе они подходили, тем сильнее Наталья чувствовала: следующий узел не откроется ни силе, ни гневу, ни приказу.

Он откроется только тому, кто перестанет прятать сердце.

Глава двадцать четвёртая. Мост, который молчал

Бело-розовая дорожка вела вниз.

После золотых переходов — резких, напряжённых, почти металлических по ощущению — этот путь казался невозможным. Он не звенел под ногами, не трещал, не вспыхивал молниями по краям. Он светился мягко, словно был соткан не из энергии, а из утреннего тумана, старых писем и чьего-то ожидания.

Наталья шла первой.

Она не знала почему, но теперь не хотела, чтобы капитан или Луис опережали её. Это место звало именно её. Не громко, не властно, не так, как Дмитрий Петрович, пытавшийся заставить город подчиниться. Зов был совсем другим — тихим, терпеливым, почти человеческим.

За её спиной шли Луис и капитан.

Грифоны летели неподалёку, но не приближались к дорожке слишком близко. Их золотые крылья мерцали в воздухе, а глаза внимательно следили за каждым движением людей. Казалось, даже они понимали: дальше начинается пространство, где сила уже не главное.

Санкт-Петербург лежал внизу раненым и прекрасным.

Над крышами висели острова памяти. Музейные фрагменты, театральные лестницы, куски фасадов и дворов медленно тянулись к Зингеру, где над стеклянным куполом вращался золотой узел. С каждым его оборотом город будто терял часть собственного дыхания. Где-то внизу гудели улицы, просыпались люди, открывались окна, но всё это доносилось до Натальи приглушённо, словно сквозь воду.

— Дорожка ведёт к земле, — сказала она, не оборачиваясь.

— Не совсем, — ответила капитан.

Наталья остановилась.

— Что значит «не совсем»?

Капитан подошла ближе, но всё равно держалась чуть позади. Теперь её голос звучал осторожнее.

— Она ведёт к месту, которое всё ещё находится на земле. Но вокруг него городская ткань уже повреждена. Поэтому путь ощущается как спуск, хотя на самом деле мы движемся внутрь узла.

— Очень понятно, — сказала Наталья. — Спасибо.

Луис