Резонанс любви - Роберт Фадер

Наталья оглянулась на него.

— Вам смешно?

— Нет. Просто я вспомнил, как сам когда-то впервые услышал объяснение про «движение внутрь узла». Я тогда тоже решил, что служба небесных дел придумана людьми, которые боятся нормальных слов.

Капитан не посмотрела на него, но ответила сразу:

— Ты и потом так думал.

Наталья сжала губы.

Опять это «ты».

Короткое, привычное, старое. Даже сейчас, когда они шли по светящейся дороге над разорванным городом, это слово умудрялось царапать сильнее, чем хотелось бы. Наталья понимала, что ревность сейчас смешна. Понимала — и всё равно чувствовала, как где-то внутри поднимается упрямое, болезненное раздражение.

Луис заметил это.

Он хотел что-то сказать, но не успел.

Небо вспыхнуло.

От Зингера ударил новый луч. Не в сторону одного из островов, а прямо в сеть между ними. Огромные фрагменты города дрогнули, словно их подтянули невидимыми цепями. Музейный остров, с которого они недавно ушли, наклонился. Театральный фрагмент повернулся, открывая красный занавес пустоте. Сотни золотых нитей натянулись над городом и начали складываться в сложный рисунок.

Капитан резко выдохнула.

— Он ускоряет закрепление.

— Что будет, если успеет? — спросила Наталья.

— Узлы перестанут помнить, где их место, — сказал Луис. — Они начнут считать центром Зингер.

— То есть город станет принадлежать ему?

— Не сразу. Но он получит возможность говорить от имени города.

Наталья почувствовала холод.

Это было страшнее, чем разрушение. Разрушение хотя бы честно. Оно не притворяется любовью, заботой или защитой. А Дмитрий Петрович хотел сделать хуже: заставить Санкт-Петербург принять чужую волю как собственную.

— Нет, — сказала она.

Бело-розовая дорожка под её ногами вспыхнула ярче.

Капитан сразу напряглась.

— Осторожно. Не гневом.

Наталья резко повернулась к ней.

— А чем? Скажите мне наконец, чем? Все вокруг твердят: не гневом, не страхом, не силой. А чем тогда? Чем остановить человека, который крадёт город?

Капитан хотела ответить, но промолчала.

Луис смотрел на Наталью внимательно. Слишком внимательно. Так, будто уже знал ответ, но боялся, что именно он не имеет права его произносить.

— Чем? — повторила Наталья тише.

Никто не ответил.

Дорожка оборвалась.

Они оказались на мосту.

Наталья сначала даже не поняла, что уже стоит на камне. После парящих островов и светящихся переходов обычная мостовая под ногами показалась почти невозможной. Невысокие перила, вода внизу, тихое течение канала, мокрый камень, фонари, отражённые в дрожащей поверхности. Над ними всё ещё висели острова памяти, но здесь, на мосту, воздух был другим.

Тише.

Глубже.

Будто город задержал дыхание.

— Это он? — спросила Наталья.

Капитан посмотрела на Луиса.

Луис едва заметно покачал головой.

— Не называй, — сказал он.

Наталья услышала это.

— Вы снова что-то скрываете?

— Название может усилить отклик, — сказала капитан. — Не сейчас.

— Мне надоело, что вы оба решаете, что мне можно знать, а что нельзя.

— Наталья, — начал Луис.

— Нет. Не надо. Каждый раз, когда начинается что-то важное, вы либо молчите, либо говорите половину правды. А потом удивляетесь, что я злюсь.

Луис сделал шаг к ней.

— Я не удивляюсь.

— Правда?

— Правда.

— Тогда объясните мне, почему вы всё ещё молчите.

Вода под мостом дрогнула.

Где-то наверху золотые лучи сдвинулись ближе, и один из парящих фрагментов начал медленно опускаться не на своё место, а к Зингеру. Город застонал — не звуком, а ощущением, которое прошло по камню, воде и сердцу Натальи.

Она схватилась за перила.

— Он приближается.

Капитан достала рацию.

— Группы, ответьте. Центральный узел ускоряется. Повторяю, центральный узел…

Рация захрипела.

Из помех вдруг раздался спокойный голос Дмитрия Петровича:

— Не стоит тратить силы, капитан. Ваши группы уже не контролируют ситуацию.

Капитан застыла.

Луис резко повернулся.

— Дмитрий Петрович.

Голос из рации стал почти ласковым.

— Луис. Как приятно, что вы всё-таки добрались. Я думал, полиция хаоса задержит вас дольше.

— Вы передали им мой адрес?

— Я дал им возможность проявить инициативу.

— Значит, передали.

— Не цепляйтесь к формулировкам. Сейчас происходит событие, которое намного важнее ваших личных обид.

Наталья подошла ближе к рации.

— Вы разрушаете город.

— Нет, Наталья. Я спасаю его.

Она вздрогнула. Ей не понравилось, как он произнёс её имя. Спокойно, уверенно, будто уже включил её в свой план.

— От кого?

— От хаоса. От случайности. От толпы, которая любит город, пока он красив на открытках, но не слышит его настоящего голоса. От организаций, которые прячут чудо под протоколами. От таких, как Луис, которые умеют бороться с последствиями, но никогда не смотрят в корень.

Луис побледнел, но не перебил.

Дмитрий Петрович продолжил:

— Санкт-Петербург слишком велик, чтобы принадлежать самому себе. Великим городам нужен тот, кто понимает их предназначение.

— И, конечно, этот человек — вы, — сказала капитан.

— Я всего лишь тот, кто не испугался ответственности.

Наталья посмотрела вверх. Золотые нити дрожали. Острова становились ближе к центральной воронке. Ей казалось, что город сжимают в кулак.

— Город не просил вас о такой ответственности.

— А вас он просил, Наталья?

Она замолчала.

Голос Дмитрия Петровича стал мягче:

— Вы ведь чувствуете его. Не отрицайте. Вы знаете, что город зовёт вас. Но вы не понимаете, чего он хочет. Вы боитесь. Вы злитесь. Вы ревнуете. Вы цепляетесь за человека, который сам не знает, кого любит, кого потерял и кого ещё уничтожит своей виной.

Луис резко поднял голову.

— Не смейте.

— А вот и больное место, — произнёс Дмитрий Петрович. — Луис, вы всегда были талантливы. Но рядом с вами слишком часто страдали женщины, которые вам верили.

Наталья почувствовала, как внутри всё болезненно сжалось.

Капитан шагнула вперёд.

— Дмитрий, хватит.

— Вам ли говорить, капитан? Вы ведь знаете это лучше всех.

Воздух над мостом потемнел.

Не от облаков. От памяти.

Перед Натальей возникло изображение — не совсем видение, не совсем мираж. Молодой Луис. Капитан без формы, с распущенными светлыми волосами, гораздо мягче, чем сейчас. Комната службы небесных дел. Спор. Его вина. Её слёзы, которые она пыталась скрыть. Потом вспышка, крик, закрытая дверь, и та же женщина уже в форме полиции хаоса — холодная, раненая, решившая больше никогда не просить его остаться.

Наталья отступила на шаг.

— Что это?

Луис побледнел.

— Не смотрите.

— Почему? Потому что это правда?

Он не ответил.

И молчание ударило сильнее любого признания.

Дмитрий Петрович говорил уже не из рации. Его голос звучал в воздухе, в золотых нитях, в воде под мостом.

— Видите, Наталья? Он всегда молчит там, где нужно говорить. Он всегда прячет правду до тех пор, пока она не ранит сильнее. Вы для него сейчас — спасение, надежда, новая возможность искупить старую вину. Но что будет потом? Когда город будет спасён? Когда исчезнет опасность?