Марвел Сингулярность - Tatoshka_kortoshka

class="p1">— Слушайте меня внимательно, Ник, — мой голос стал холодным и непреклонным. — Я буду патрулировать улицы в любом случае. С вашей высокотехнологичной броней или в обычной толстовке с капюшоном. Вы прекрасно знаете, что остановить меня силой вы не сможете, а если я пойду в своей одежде, шанс испачкаться или оставить случайные следы для полиции гораздо выше. Сделайте мне костюм, и я буду работать предельно чисто. Не сделаете — обойдусь без него, но дома я сидеть не собираюсь. Мне просто так хочется, и я не собираюсь спрашивать разрешения. Я просто уведомляю вас о том чем буду заниматься по ночам.

Повисла долгая, звенящая пауза. Фьюри ненавидел, когда ему ставили ультиматумы, но его природный прагматизм всегда брал верх над уязвленным эго, позволяя трезво оценить мою логику.

— Колсон передаст тебе координаты курьера, — сухо процедил он и разорвал связь.

Спустя три дня я стоял на краю крыши ветхой пятиэтажки в Квинсе, вдыхая сырой, пропитанный выхлопными газами воздух. Новый костюм сидел на мне как вторая кожа, он абсолютно не сковывал движений, отлично дышал и был достаточно прочным, чтобы выдержать касательный выстрел или удар ножом в упор. Я шагнул в пустоту, полностью отдавшись инстинктам. Благодаря «Паркуру Альтаира», въевшемуся в самую суть моей мышечной памяти, я не падал, а грациозно скользил между зданиями. Нью-Йорк подомной кипел своей грязной, неприглядной ночной жизнью, и вскоре мой обостренный слух уловил то, что я искал, приглушенные крики, звон разбитого стекла и грубый смех в узком, неосвещенном переулке.

Группа из пятерых вооруженных отморозков зажала в тупике парочку припозднившихся студентов, размахивая бейсбольными битами и дешевыми пушками. Я не стал тратить время на эффектные появления или пафосные речи, присущие героям комиксов. Спрыгнув с пожарной лестницы прямо в центр их группы, я двигался как смазанный силуэт. Первому я сломал запястье, просто перехватив его руку с оружием, и коротким, хлестким ударом в челюсть отправил в глубокий нокаут. Двое попытались вскинуть пистолеты, но я уже сократил дистанцию: жесткий удар ногой под колено одному заставил его согнуться пополам, а точный хук в солнечное сплетение вышиб дух из второго. Раздался сухой хруст ломающихся ребер, и они рухнули на асфальт, глухо мыча от боли. Оставшиеся бандиты, осознав, что перед ними не обычная жертва, в панике побросали оружие и бросились наутек, но я не позволил им уйти — мне не нужно было убивать этот уличный мусор, мне был важен лишь сам процесс охоты.

Я стоял посреди темного переулка, молча слушая, как спасенная пара, сбивчиво бормоча слова искренней благодарности, спешно скрывается за поворотом. Мое сердце билось ровно, дыхание даже не сбилось, но внутри, по венам, медленно разливалось горячее, пьянящее чувство абсолютного контроля. Мне это чертовски нравилось. Нравился первобытный страх в глазах этих уличных шакалов, когда они за доли секунды понимали, что столкнулись с чем-то, что не могут убить или напугать. Нравилось чувствовать свою подавляющую, неоспоримую мощь, защищая тех, кто был слабее. Эта скромная ночная зачистка не могла заменить глобальные масштабы боев с големами Асгарда или уничтожение исследовательских баз Гидры, но она отлично утоляла мой внутренний голод. Я растворился в глубоких тенях Бруклина, с мрачным удовлетворением осознавая, что теперь эти улицы принадлежат мне.

* * *

Следующие недели превратились в упоительную череду ночных вылазок, где густой нью-йоркский смог смешивался с запахом чужого страха и адреналина. Как только солнце скрывалось за горизонтом, уступая место неоновому свечению мегаполиса, я облачался в матово-черную броню, любезно предоставленную параноиком Фьюри, и растворялся в лабиринте бетонных джунглей. Мой маршрут редко имел четкую структуру, ведомый обостренными инстинктами и нечеловеческим слухом, я скользил по крышам Бруклина и Квинса, словно хищная птица, выискивающая зазевавшуюся добычу. Обычные грабители, мелкие наркоторговцы и агрессивные уличные банды даже не подозревали, что их привычная пищевая цепочка безнадежно нарушена моим появлением.

Я не просто пресекал преступления, я превращал каждую зачистку в изощренный психологический террор, откровенно наслаждаясь процессом. Временами я ловил себя на мысли, что почти буквально косплею Темного Рыцаря, разве что без пафосного плаща и заостренных ушей на шлеме. Идеально сливаясь с глубокими тенями благодаря поглощающему свет полимеру костюма, я обожал нападать сверху. Заметив в глухом переулке группу отморозков, решивших обчистить очередного прохожего или поделить грязную выручку, я бесшумно спускался по пожарной лестнице, повисал вниз головой на металлических перекрытиях и молниеносным рывком утаскивал замыкающего во мрак. Звук сдавленного хрипа и внезапно опустевшее место, где секунду назад стоял их подельник, сеяли в рядах бандитов абсолютную, первобытную панику.

Когда оставшиеся начинали судорожно озираться, щелкая предохранителями и слепя друг друга дрожащими лучами дешевых фонариков, я обрушивался прямо в центр их группы. Никакого огнестрельного оружия — только чистая, подавляющая физическая мощь и отточенные удары, с сухим хрустом ломающие ключицы и дробящие коленные чашечки. Я двигался настолько быстро, что их глаза не успевали фиксировать мои перемещения, а пули, выпущенные в слепом ужасе, лишь высекали искры из кирпичных стен или рикошетили от укрепленных кевларовых вставок моей брони. Хватая за горло самого крупного из нападавших, я играючи отрывал его от земли одной рукой, приближал свое лицо вплотную к его расширенным от ужаса глазам и намеренно понижал голос до потустороннего, вибрирующего рыка, обещая переломать каждую кость в его теле, если он еще раз посмеет выйти на эти улицы.

Этот театральный, но безумно эффективный подход работал безотказно, бывалые головорезы, привыкшие к полицейским сиренам и не боящиеся тюремных решеток, кричали и молили о пощаде, пуская лужи прямо на грязный асфальт и запугиваясь до настоящей истерики. Они до усрачки боялись этой безликой черной тени, которая не зачитывала права, не носила жетона и могла одним ударом вмять взрослого мужчину в капот припаркованного автомобиля. А я, стоя на краю крыши и слушая затихающие вдали вопли разбегающихся неудачников, чувствовал, как по венам пульсирует дикий, ни с чем не сравнимый восторг. Это было не просто правосудием или скучной попыткой очистить город от скверны, это был мой личный способ выпустить пар, доказав самому себе, что в этом хрупком мире, стремительно катящемся навстречу инопланетным вторжениям, я являюсь неодолимой силой, с которой придется считаться каждому.

* * *

Пока Маркус обживался в Бруклине и утолял жажду деятельности ночными патрулями, за ним, словно неумолимая тень, уже следовал призрак прошлого. Зимний Солдат, разбуженный приказом Александра Пирса, начал свою охоту не с прямого штурма, а с холодного, методичного анализа окружения Ника Фьюри. Он знал, что директор Щ.И.Т. а никогда не действует в