Время живое и мертвое - Роман Голотвин

фантастический боевик и одновременно достаточно пошло намекало на какие-то объятия, поцелуи и остальное. Кстати, объятия сегодня уже были. Если такими темпами все будет идти, страшно представить, что будет через неделю.

Щербинин торчал в кухне у окна, дожевывал последний пряник и внимательно оглядывал двор.

– А из твоей комнаты окна куда выходят?

– А из моей комнаты я сама смотреть буду. На выход, сэр!

– Ну хорош! – возмущенно сказал он. – Мать драконов боится показать свою принцессину спаленку? Мне надо посмотреть, есть кто перед подъездом или нет.

– Иди-иди, – она вытолкала его в прихожую, – посмотришь из подъездного окна. Джейсон Борн недоделанный.

Одевались молча. Даше внезапно показалось, что они ночевали вместе и вот сейчас деловито так одеваются, чтобы в школу идти. Она фыркнула, и Щербинин недовольно покосился на нее: чего, мол, опять?

– Деньги возьми, если есть, – сказал он, когда Даша завязала шнурки на зимних кроссовках и выпрямилась. – Я не знаю, как может повернуться.

– Что должно повернуться?

Он замялся.

– Все что угодно. Я расскажу тебе потом, ладно? Все расскажу. Просто… я и сам не знаю. Так сложно все стало. Я вот выхожу сейчас на улицу и не знаю, что там ждет, понимаешь? Вообще не знаю. Может, и улицы там нет. Так что ты не смейся. Поживи еще немного в прежней парадигме. Потом скучать будешь по этому времени.

– Ладно, я поняла. Иди смотри на свой двор.

И пока он осторожно спускался и залипал у окна, она быстро сбегала к себе в комнату, дернула из заначки пару бумажек, зайчиком прискакала назад, посмеиваясь над своей торопливостью. Заперла дверь, набрала сообщение для мамы и спустилась на площадку ниже.

– Все? Можем идти?

Прозвучало это немного саркастично, и ей самой стало неприятно от себя.

– Ну чего? – спросила она еще раз уже мягче.

Щербинин пожал щуплыми плечами, и Даша будто только сейчас увидела, какая тонкая нелепая куртка на нем, не по росту, осенняя, и сам он худой и совсем самую малость несчастный. Впрочем, все это могло ей только казаться. Если бы он не выглядел сейчас так, а был собой, она была бы точно уверена, а этот его облик сбивал с толку. Хотелось сказать: ну признайся, кто ты? Вы с Мишкой договорились, да?

Но Щербинин уже спустился на этаж, и она побежала следом, ругая себя за недоверчивость.

Глава 16

Путь в тысячу лиг

Совсем другая вышла поездка – не такая, как в прошлый раз, когда они, горящие и веселые, ехали к нему в спортивную школу. Щербинин молчал, молчала и Даша. И когда совсем недолго постояли на остановке, и в автобусе, когда он сморщился, а она оплатила проезд за двоих. Автобус качало, на стекле на морозных узорах кто-то нарисовал маленькие, словно детские, следы. Даша знала, как их делают: сжимают ладонь в кулак и прикладывают к стеклу, а потом дорисовывают маленькие пальцы. Кто-то ехал долго, и босые следы протянулись через все стекло к молоточку с надписью «разбить в случае опасности».

«В случае опасности мы здесь, пожалуй, голову разобьем, пока будем разбивать это стекло», – подумала Даша.

Щербинин сопел рядом. Их руки на вертикальном поручне были совсем близко, и она чувствовала мизинцем его горячий большой палец. Даша поворачивалась, но и руку не убирала. Все было странно, нелепо, непривычно и дико. И эти обычные, понятные вещи словно удерживали ее на том самом краешке, который она почувствовала тогда в подъезде.

Она привыкла жить, не анализируя себя и свои поступки, но теперь все изменилось, и она не понимала, что происходит. Не получалось просто принимать и жить дальше. И этот чертов Щербинин был главной причиной всех этих странных, неприятных и непонятных ощущений. Ну ладно, в тот день было хорошо, но вот карусель, которая началась потом – как это можно в голову запихнуть? После пятнадцати лет понятной, обычной жизни наступил какой-то артхаус. Даша по привычке называла артхаусом все, что казалось ей странным и нелепым. Нелогичных людей, непривычные поступки одноклассников, всякую дичь, льющуюся порой из интернета. Она сама никогда не оказывалась участницей таких событий. Мир, в общем-то, был ей понятен, хоть иногда и вел себя мерзко. А тут началось, стоило ей только проваляться в кровати с гриппом пару недель накануне нового года. Может, она начала как-то иначе чувствовать? Но, если не считать Щербинина, что изменилось?

И сейчас, в автобусе, вцепившись в холодный поручень и едва касаясь Мишкиной руки, она чувствовала эту странность. Все было не так. Автобус, люди, воздух, набираемый на вдохе, желание проснуться, хотя не спишь. Давно ли ей было важно, что о ней подумают?

Она вспомнила прошлый год и мамину сестру, которая ввалилась к ней в комнату в разгар папиного дня рождения. Сейчас толком и не вспомнить, что тетка говорила, разглядывая плакаты на стенах и ловцы снов, которыми Дашка тогда увлекалась. Было жутко неприятно, что взрослый человек несет такую ерунду про тебя, совсем при этом тебя не зная. И выгнать ее не было никакой возможности. Не толкать же? А она стояла и поучала-поучала-поучала, говорила все эти тупые взрослые слова, и было жутко стыдно, что кто-то услышит и всерьез подумает, что это так и есть. Когда еще? Когда в старшие классы перешла и девчонки с параллелей оказались под боком, но завели свои компании, а она сидела одна, и не с кем было дружить против них, или как еще заработать репутацию в классе, где почти все для тебя новые? Из ее старого класса были только мальчишки и бестолковая Евка. Как она тогда переживала, что о ней подумают! Пережила же? А сейчас-то что? А теперь она едет непонятно куда, потому что он ее попросил, и ей не хочется подвести человека. «Что происходит?» – спрашивала она себя снова и снова. И не понимала, что ответ рядом. Впервые что-то зависело именно от нее. Не она сама, уроки, репутация или дружба с девчонками. Просто парень попросил. Когда ему плохо и нужна ты. Все очень серьезно, понимаешь, балда? Она не спорила с собой, верила, и это наверняка было удивительно не только ей самой, но и Щербинину. С ним, кстати, надо было еще разобраться. Какой-то профанацией пахло все это превращение. Словно через несколько минут, как только она поверит окончательно, сам Щербинин выскочит откуда-нибудь, заржет, как обычно, они перемигнутся с этим белобрысым, и он скажет: «Здорово мы тебя развели, Торгаева? У него в ухе наушник, я ему про себя