Время живое и мертвое - Роман Голотвин

Все это явственно пахло большими проблемами не их масштаба – тогда зачем? Можно прямо сейчас сделать вид, что она не верит – это не сложно, – и он уйдет. А она останется дома. Выберет свой нормальный мир, а не это непонятное нечто вместо жизни.

– Надо добраться до Истры кровь из носу, как можно скорее. Я из полиции сбежал, меня ищут, наверное. Пешком я не доберусь, нужен план и напарник. А еще нужно узнать точно, что с дедом. Меня не пустят никуда. У тебя же родня в ЦКБ[26] работает какая-то?

Еще была, наверное, минута, когда можно было ничего не решать, просто смотреть на него, оттягивая неизбежное. В сущности, она ведь почти не знала его: ну одноклассник, ну интересный немного, ну и что? Сколько их, таких интересных, будет еще у нее на пути? Что за мысли такие знакомые, словно она слышала уже где-то эти слова. Точно: мама так вечно говорила, когда она бежала играть во двор. Или гулять. Или отпрашивалась с девчонками встретиться, или просто к слову. Неприятные, принижающие слова про «сколько еще таких будет». «Словно то, что есть у меня сейчас, – думала Даша, – всегда временное и не самое лучшее. Словно ей лучше знать, что важнее. И кто важнее. А я тогда зачем?»

Минута кончилась. Дашка толчком распахнула дверь квартиры и мотнула головой, мол, заходи. Он шагнул внутрь, на ее территорию, в ее жизнь, и она даже не подумала, что у нее парень в гостях, а там, в комнате, все валяется, бардак, кровать не заправлена – все эти приличные мысли пропали. Пока раздевались в прихожей, он вдруг оказался снова рядом, так близко, что они почти столкнулись лбами, засмеялись, выпрямились и, когда должна была возникнуть очередная неловкая пауза, он склонил голову на бок и сощурил один глаз.

– Угадай, о чем думаю, – сказал он.

– Мысли у вас все на лице, – облегченно выдохнула Даша и поскакала на кухню.

– Чай? – донеслось оттуда.

– Можно, – солидно ответил Щербинин из прихожей. – А родаки не застрелят тебя за незнакомого типа гражданской наружности?

– Они вечером только вернутся. Я позвоню пока, а ты умойся давай. Ванная там рядом, слева.

Тетка ответила не сразу, пришлось набрать пару раз и выслушать почти до конца безумную мелодию, которая стояла на гудке.

– Теть Наташ, это Даша, ага. Я недолго. В тринадцатую, по-моему, привезли вчера дедушку моего одноклассника, я хотела узнать, как он, и навестить… если можно. Да в том-то и дело, что пропал он, еще три дня назад. С полицией ищут. Родители там уже на стену лезут, до деда никому дела нет. Вот я хотела прийти проведать, если можно. А… одну секунду…

Она прикрыла мобильник рукой:

– Миш, как фамилия деда?

– Ковалев, – сразу отозвался Щербинин, появляясь в дверях. Был он мокрый и смешной, словно с головой залез под кран.

Она помахала ему, чтобы шел назад, и отвернулась к окну.

– Ковалев, теть Наташ. Да нет, я ненадолго, проведать. Расскажу ему новости, посижу немножко. Он хороший. Переживает. Ага. Поняла. Да, хотела сегодня… Да, я знаю, что выходной, надо очень… угу, жду.

Даша посмотрела за окно. Снег снова шел сплошной стеной и в едва намечающихся сумерках смотрелся искусственной декорацией. Слишком ровно и одинаково снежинки падали вниз. Все разом. Зашумел чайник на плите.

Она сунула мобильник в задний карман и принялась заваривать чай. Почему-то захотелось достать френч-пресс, насыпать заварку из маминой жестяной банки с красивыми и совершенно дурацкими пейзажами – слонами и дворцами. Банка была из-под другого чая, но мама в ней хранила свой любимый, зеленый с земляникой, который покупала на вес у знакомого, помешанного на китайском чае. Между прочим, чай был неплохой, Даша пила его как-то раз. Заваривать Мишке пакетный «Гринфилд» она постеснялась. Лучше так, по-серьезному.

Залила горячей воды в колбу, полюбовалась танцующими в невесомости чаинками, села.

– Ты где там? – крикнула она в комнату.

Щербинин возник в дверях снова внезапно. Потянул носом, прошел, оглядываясь.

– Роскошно пахнет, мать драконов! Наливай.

Пил чай он шумно, по-дурацки, шкодливо косил глазом, но молчал. Она достала из шкафа пряники и печенье, и он еле сдержался, чтобы не наброситься и не выхватить их. Видно было, что не наелся. Набил рот и благодарно задышал. Это было не смешно, а скорее странно, немного неловко и очень-очень трепетно. И сам он был странный, знакомо-незнакомый. Спроси кто раньше – она бы, наверное, и не вспомнила, как он смеется, как слушает, разговаривает, как злится или растерян. А сейчас, глядя на совсем незнакомое лицо, она узнавала все эти смешочки, фырканье, гримасы и вот этот жест, когда он трет шею и тут же проводит ладонью по глазам. А еще она впервые кормила парня у себя дома и не знала, с чем это сравнить. Но ей нравилось смотреть, как он пьет чай. Как жует и уши при этом немного шевелятся.

Динькнул месседжер в мобильнике. Они вздрогнули оба. Словно нарушил что-то этот неожиданно звонкий сигнал. Что-то кроме тишины в кухне. Даша вытянула телефон из кармана. Она знала, что он смотрит, как она читает сообщение. Прищурилась, коротко вздохнула, машинально глянула на часы на стене, хотя в мобильнике они тоже были.

– Так. Собираемся. До шести надо успеть на Циолковского, приемный покой, доктор Карпов.

И только после этого посмотрела на Щербинина. Он сидел такой… будто резко стал младше нее. И эти дурацкие голубые глазки с белесыми ресницами придавали ему вид совершенно наивный.

– Спасибо, Даш.

– Спасибо заберу, когда дело сделаем. Погнали? Переоденусь только.

Она выбежала из кухни, трогая щеки. Нет, нормально, не горят. К тому же им правда нужно было торопиться. И куда подевались все ее толстовки?

Она переодевалась быстро, как умеют переодеваться только девчонки, опаздывающие к парню. Стремительно и будто беспорядочно, молниеносно представляя и отбрасывая варианты, держа в уме лишь тот свой облик, который и нравится, и слегка чужой. Стянула выпачканные голубые джинсы и, вздохнув, натянула вчерашние черные. Ноги в них смотрелись лучше, но вот это ощущение «в облипочку» Даша не очень любила. Секунду помедлила перед зеркалом, скинула футболку, мазнула взглядом по лифчику на спинке стула, но не надела, потянула из ящика другую футболку, бросила, сдернула с вешалки в шкафу рубашку в полоску, надела, застегнула, подвернула пару раз рукава. Машинально глянула в зеркало. Нормально. И на случай зомби-апокалипсиса, и на предмет внезапных близких контактов третьей степени. Засмеялась такой ассоциации, потому что Спилберговский старый фильм не смотрела, но название напоминало