Время живое и мертвое - Роман Голотвин

Даша отдала пакет с бутербродами и с жалостью смотрела, как он торопливо разворачивает и ест, какие у него грязные руки и как смешно шевелятся уши, когда он жует.

– Серьезно три дня не ел? – спросила она.

– Пафти, – пробурчал парень, торопливо поедая второй бутерброд, – а ты нифево, смевая.

– Тебя, что ли, бояться?

Он засмеялся, и тут Дашка испугалась, потому что сделал он это прям как Щербинин, а уж его дурацкий смех она точно могла узнать из сотни. Это он испортил весь прикол, когда в прошлом году решили подшутить над математичкой. Заржал и выпал из шкафа, где должен был сидеть и ждать сигнала. Это он гоготал, когда с дружками своими рассказывал сзади анекдоты на биологии и когда математичка рассказывала про многочлены. Наверное, надо сказать «заразительно смеялся». Но на Дашкин взгляд – именно ржал. Даже голову сейчас закидывал так же и жмурился.

– Я всегда знал, что тебе можно доверять, – сказал он, отсмеявшись и стряхнув крошки.

– Так не бывает, – Дашка потрогала его за ухо, – это же не ты?

– Не фя, – согласился пацан с набитым ртом, не переставая жевать, и ухмыльнулся, – фафда ферфый раф увифел – офифел.

Тут он все-таки поперхнулся и закашлялся. Дашка подскочила похлопать по спине и хлопнула даже, а он вдруг крутанулся, подхватив ее руку, вывернулся и сразу оказался сзади, а она спиной к нему с вывернутой рукой. Можно было испугаться, если бы так не сделал Мишка две недели назад, когда показывал, что и голыми руками можно справиться с вооруженным человеком. А сейчас она стояла с колотящимся сердцем, а он дышал сзади, сжимая ее кисть. Второй рукой держал за воротник пуховика.

– Торгаева, – сказал он ей в затылок, – вот ты вроде не дура, а купилась. Чего не проверяешь? Вдруг я маньяк-убийца или подосланный, чтобы тебя увести. А потом мешок на голову и в машину. А?

Он выпустил ее руку и воротник, стал поправлять пуховик. Даша вырвалась и возмущенно отскочила.

– Знаешь что?..

– Ну что? – примирительно сказал парень. – Даш, ну прости, но ты правда должна была проверить. Ну хоть спросила бы, о чем мы говорили, когда из школы шли. Или какие пирожные мы с тобой тогда трескали в буфете, когда чуть не подрались из-за них. Или в какое место ты мне попала рапирой, когда взяла ее в руки первый раз…

Тут Дашка заулыбалась. Он тоже смущенно усмехнулся.

– Я знаю, что странно выгляжу. И объяснить это сложно. Я поэтому и домой попасть не могу. Эти четыре дня были просто жесть. Без денег, без жилья, я реально через такое прошел… блин, мать драконов, можно я доем?

Он поднял пакет, отряхнул попавший на него снег и поспешно затолкал в рот последний бутер. Задышал носом, прожевывая.

– Ненавижу колбасу, – сказал он наконец, – но уже все равно.

Поймал ее недоверчивый взгляд. Склонил набок голову, проглотил, облизал губы и сунул озябшие руки в карманы.

– Слушай, а можно в подъезде поговорим? Я околел совсем.

Даша еще колебалась. Стояла, смотрела и внутренне почти готова была поверить, потому что не может быть такого, чтобы он, вот этот нескладный белобрысый парень – и вдруг Мишка Щербинин. Допустим, не какой-то особенный, но все же тот, из-за которого она позавчера ревела, когда увидела листовку с его фотографией и надписью «ПРОПАЛ». Ревела потихоньку, чтобы никто не видел, и не ревела даже, а так, расчувствовалась. Она подошла ближе. Нет, жесть какая-то… не может быть…

– Я весь четвертый класс плевался бумажными шариками тебе в затылок, – выдал он неожиданно, – а ты морщилась вот так и доставала их из волос. И никогда не орала.

– Зачем? – прошептала она, чувствуя, как кружится голова.

– Что зачем? – переспросил он.

Но этот короткий момент прошел, Дашка пришла в себя, поспешно спрятала руки в карманы и мотнула головой в сторону дома.

Глава 15

Неузнаваемый мушкетер и доверие

В подъезде было тепло. Неузнаваемый Мишка хрумкал яблоки, одну руку положив на батарею центрального отопления. Даша стояла рядом, спиной к окну, на площадке между этажами.

– Я в кино такое видел. Это типа молекулярная реконструкция или что-то типа того. Берут и меняют внешность, при этом человек как чувствовал себя, так и чувствует. Просто все остальные меня видят таким. Испортили жизнь человеку от нечего делать. Куда я пойду? Из дома погонят, документов нет, денег нет. Даже отпечатки пальцев не мои, наверно… Чужой в своем городе. И часы встали. Пришлось спрятать.

– А часы причем? – спросила Даша.

Он вздохнул.

– А так ведь проще, – сказал он невпопад, – я словно и не я, верно? До меня только сегодня дошло, что я могу к тебе прийти, и ты, может, поверишь…

– Может, и поверю, – пробормотала она. – Погоди, а ты где ночуешь-то?

– Ну… так… – он замялся. – Первую ночь в подвале нашего дома хотел поспать, тепло же, но меня там крысы чуть не погрызли. Потом у Егора на лестнице. Да неважно. Главное, я, кажется, понял, в чем дело. Но это все мне придется объяснять с самого начала, а потом я должен буду тебя убить, чтобы ты не выдала тайну.

Вместе посмеялись.

– Знаешь, я думал, что жизнь кончилась, когда понял, что мне некуда пойти. Там дед, с которым мы влезли во все это, места, наверное, себе не находит, родители в панике: сын пропал. А я здесь, рядом, как этот… Как собака: все понимаю, а сказать не могу. И их жалко, и самому что делать непонятно – в общем, шок и трепет! Когда страшно стало, орал во дворе как чокнутый! Реально – тупик же. Я раньше читал про всякие безвыходные ситуации и думал: ну нет, я бы не так сделал, поступил бы иначе. А тут прямо выхлестнуло: вообще не понимал, куда деться и как быть. И в какой-то момент стало все равно, будто кончились батарейки. Знаешь, такая депрессия навалилась, ужас. Еще и жрать хотелось, и словно болеешь без конца. Вот ты болела? Помнишь это жуткое состояние, когда слабость, и лечь бы, и температура, и ломает всего, и голова тяжелая? Но дома-то тык в подушку и все, а тут куда ткнешься? Ну поорешь сперва от злости, а все равно надо идти искать, где поесть, а потом – где поспать и не околеть. Я бы, может, лег и замерз, было такое желание вначале, но ведь получится, что зря все. Что мы, получается, заслуживаем, чтобы нами