Время живое и мертвое - Роман Голотвин

выгуливал собаку, кто-то просто играл – следов было много, да и не так уж глубоко на первый взгляд там влезать. Он с сомнением посмотрел на свои тапки. Быстро прикинул, что можно зайти с другой стороны, и вообще надо сначала обойти остальные явки-пароли-секретные места. Сначала доползти до магазина, потом до фонтана, а на обратном пути попробовать подобраться к дереву от дома, а не со стороны тротуара. Понятное дело, ноги промокнут, но зато можно сразу бежать домой. В рациональности своих решений Ковалев не сомневался никогда. Вот и сейчас он уже шел, вспоминая, где свернуть, чтобы срезать. К магазину он тоже решил пойти на обратной дороге.

Когда добрался до большого двора с фонтаном, понял, что выдохся и замерз. Фонтан в снегу был похож на вазу, из которой выбросили цветы и забыли во дворе. Все вокруг – и сама чаша, и конструкция в середине – было засыпано так сильно, что можно было не сомневаться: Мишки здесь не было и быть не могло. Ведь чтобы даже долезть до заветной плитки, пришлось бы основательно покопать. Александр Федорович присел на скамейку напротив приметного бортика и отдышался. Сумерки наползали на город быстро. Огни проспекта дрожали в холодном студне воздуха в арке. Ветер облизывал обледенелые фасады и стряхивал снег с веток. Пенсионер поднялся и поспешил назад. Ноги замерзли, пуховик почти не грел.

Пока возвращался, петляя по дворам, думал про внука, про то, что делать дальше. Вдруг сейчас вернется домой, а Мишка уже там? Это была хорошая мысль, теплая. Только бы живой, только бы уцелел. Сам не заметил, как добрался до магазина, подошел почти в открытую к подоконнику и замер, заметив двух полицейских, выходящих из дверей. Шарить в их присутствии под подоконником было верхом глупости. Он прислонился к подоконнику спиной, снял вязаные перчатки и достал телефон. Сделал вид, что набирает номер и щурится в экран, приглядываясь. Вполне себе обычная картина.

Полицейские забрались в машину и укатили. Александр Федорович завел руку за спину и пошарил в известном ему кармашке. Пусто. Вернее, там была какая-то труха, мусор, дохлые пауки – все это просыпалось на снег. Ничего. Еще оставалось дупло в дереве. Он спрятал телефон во внутренний карман и не торопясь отклеился от подоконника. Эх, возраст! Ноги шли не так бодро, как хотелось. Внутри старого тела над этими мыслями рассмеялся сорокалетний физик, бодряк и неутомимый авантюрист. «Давай-давай, – сказал он сам себе, – еще немножко, и домой. А там поглядим!»

Проваливаясь в снег, он доковылял до ясеня и оглянулся. Два человека на тротуаре, машины едут, реклама магазина, елка рядом на пятачке, огни, таксисты курят и болтают. Быстро сунул руку в дупло. Пальцы сразу ухватили ледяной корпус часов и ремешок. Сердце провалилось в живот. Он достал часы, приложил к уху. Механизм молчал, серая пленка затягивала циферблат. Такого не было еще ни разу. Что делать? Положил их сюда Михель – это мог сделать только внук. Чтобы передать ему? Старик еще пошарил в дупле, надеясь найти записку. Нет. Значит, он не возвращает часы, а просто их спрятал. Заряд кончился, и его надо пополнить. Как это сделать, пенсионер не знал. Черт! И не взял с собой ничего, чтобы написать внуку записку! Он зашарил по карманам и с радостным «Х-х-ха!» обнаружил авторучку во внутреннем кармане. Сердце колотилось, на вдохе появилась радостная пустота. Не задумываясь, старик написал, нажимая посильнее, прямо на внутренней стороне светло-коричневого ремешка два слова. «На связи». Сунул часы в дупло. Огляделся подозрительно, вздохнул и начал, высоко поднимая ноги, выбираться из сугроба. Тапки промокли, ступни заледенели и, чтобы не схватить простуду, нужно было ускориться.

Александр Федорович никогда не был спортсменом, и дыхалка сдалась быстро – пришлось на минуту остановиться, не дойдя до подъезда всего ничего. Он закашлялся и прислонился к фонарному столбу. Голова горела, горели щеки. Ноги он чувствовал плохо, но это не беда: сейчас поднимется и сразу в таз с горячей водой. Главное дело он сделал и самый важный ответ на вопрос получил. Мишук жив и спрятал часы. Значит, и сам появится скоро.

Задышалось легко, и тяжесть в груди отступила. Ковалев отпихнул столб, собираясь сделать последний бросок до подъездной двери, и замер. Фонарь над головой мигнул короткой вспышкой и зажегся. Выхватил из уже плотных сумерек невысокую фигуру в коротком пальто. Человек стоял совсем близко и тени не отбрасывал. Улыбался молча. Это улыбающееся лицо пенсионер узнал сразу, сердце засбоило-затрепетало, и Ковалев оглох от подступившей тишины. Колени ослабли. Два года назад это было совсем не страшно. Тогда незнакомый и очень вежливый молодой человек поздоровался и попросил отдать ему часы. Спокойным доброжелательным тоном, улыбаясь. И даже стояли они тогда на этом же месте.

«Вы со своими экспериментами мне всю работу завалите. Поймите, для вас это игрушка бесполезная, вы даже не знаете, что это, а у меня помехи на весь сектор. Вы же физик, должны понимать, что такое наводки при важных исследованиях. А ваши часы – как вы, наверное, догадываетесь, – это остаток от прежней эпохи. Во всех смыслах. Отдайте их, и никто не пострадает. Я не собираюсь у вас их отбирать, прошу, отдайте сами. Вы же разумный человек. Зачем вам воевать с нами?»

Он возмутился тогда, руками махал, доказывал что-то. Вспомнил подосланных типов, потребовал прекратить преследование, а в конце своей тирады сорвался немного и брякнул: «Иначе и до вас руки дойдут» – и выставил вперед часы. Наверное, это был уже перебор. Вежливый отпрыгнул, все так же улыбаясь. Сказал, что будет достаточно, если он просто остановит часы и перестанет экспериментировать с временными потоками.

– А иначе что? – ядовито спросил Ковалев.

– А иначе время ваше кончится внезапно и никакие часы вас не спасут, – так же с улыбкой ответил вежливый и сделал рукой короткое движение. Вокруг них вспыхнула ярким светом сфера, и пенсионер увидел зеленый струящийся фонтан энергии, бьющий из часов на руке. Невысокий, искрящийся, похожий на цветок. Это было внезапно и непривычно – видеть свои часы в таком спектре. Он загляделся на искрящиеся потоки и мерцающие лепестки.

– Красиво, правда? – вкрадчиво спросил вежливый. – В таком режиме они вас почти не защищают.

Светящаяся игла проткнула грудь беззвучно и нечувствительно. А потом этот улыбчивый повернул рукой, словно ключ в замке, и стало больно. Ковалев даже понять ничего не успел, а уже не было ни иглы, ни сферы, ни потока из часов. Асфальт подпрыгнул и больно ударил в лицо. В груди болело и