Время живое и мертвое - Роман Голотвин

против. И дело даже не в давлении, когда последние классы, это проклятое ЕГЭ, нервные учителя, родители и бесконечные, бесконечные напоминания: ты что-то должен. Должен сделать, должен выбрать, должен стать. Должен, должен без конца. Нет, это доставало, но все равно жизнь была несложной и понятной – по крайней мере, на этом этапе. И если бы не свалились неделю назад все эти события на голову, она была бы по-прежнему довольно простой. Все сложности, переплетения твоей судьбы с судьбами других людей, учебами, работами… да много еще чего было в той огромной как Эверест куче, которая маячила впереди, надев шапку тумана и цепляя вершиной облака. Туда еще предстояло забраться, пройти по тропам, поесть незнакомое, потрогать непривычное. Но не сегодня, нет.

Он пригрелся в углу маленькой кофейни, «подвешенный» капучино грел изнутри, вместе с сонными рассеянными мыслями о том, как быть дальше. Часовщика, который внезапно оказался за столиком напротив, он сначала не заметил и вздрогнул от неожиданности. Поджал ноги под столом и напрягся.

– Хорошо бегаешь, – прошелестел старик, щуря глаза за маленькими темными очками кота Базилио из старого фильма про Буратино. – Времени у нас не много совсем, разговор коротким будет.

Мишка кивнул.

– Ты у них на виду сейчас, они могут следить, слушать, корректировать все вокруг тебя. Заряди часы. Как хочешь, где хочешь, любой ценой. Лучше там, где их заряжали до этого. Сразу слетит этот морок, – он коротко мотнул подбородком, но было понятно, что речь о внешности, – и часы тебя закроют как зонтом, и проследить твои связи и последовательности они не смогут.

Мишка снова кивнул, поймав короткую паузу в словах часовщика.

– Я часов тебе не дам, они все при деле и настроены как нужно. Твои мощные, можно обороняться, нападать, можно даже сдвигать доминошки.

Он спохватился, что сказал непонятно, скривился, морщины лучиками стянули лицо к седому виску с левой стороны.

– Истинное время – поток. Цифровое – блоки. Нули и единицы. Их можно двигать кусками в локальном объеме, замедлять, ускорять. Ты не умеешь, но это не сложно.

– Как вы час назад?

– Да. Это не очень важно. Слушай дальше. Боевой режим на кольце включаешь простым нажатием, вот так, смотри…

Он опустил на стол левую руку с часами. На крайних к запястью, похожих на Мишкины, только бело-золотых, нажал двумя пальцами на кольцо и резко повернул его по часовой стрелке. Звук был… ни с чем не сравним. Будто завелся и запульсировал крошечный генератор, и зуммер[23] поднялся до комариного писка. Воздух над часами задрожал. Секундная стрелка дотикала до двенадцати и встала. Густой воздух над стеклом циферблата засветился зеленым.

– Высота луча до метра, можно расфокусировать в щит или сфокусировать в клинок. Органику не возьмет, но все, что надвинуто поверх, рассекает как масло, я про цифровое наслоение и стражей из их плоскости. Любят они прикрывать иллюзиями реальность.

– А если кольцо против часовой повернуть?

Часовщик вздрогнул.

– Парень, ты меня пугаешь.

Нажатием на коронку он выключил часы, зеленый свет нехотя ушел в циферблат и потускнел, остался светящимися точками возле цифр. Зуммер исполнил красивое замедление звука, переливчато тренькнул и тоже выключился.

– Здесь и сейчас я включать часы в этот режим не буду и тебе не советую. «Звездные войны», говоришь? Повстанцы? Если световой меч тебе в руки сейчас дать, ты сам себе ноги случайно не разрежешь, а?

И засмеялся, закхекал, будто закашлялся. Магистр Йода был из него так себе, скорее безумный часовщик из Алисы. Не хватало цилиндра, шестеренок, торчащих из ушей, и громкого тиканья.

Часовщик опустил рукава.

– Сейчас мои часы тебя закрывают. Смотри сюда, – и старик ткнул тонким сухим пальцем в окно. В отражении Мишка, с зашедшимся сердцем, увидел себя, такого, как привык видеть всегда, взъерошенного и очень-очень родного.

Задышал радостно, даже в глазах защипало.

– Хитрая штука, – сказал старик, тоже его разглядывая, – не делали они так раньше. С людьми не делали. Что-то затеяли, значит…

– А как вы меня-то нашли? Я думал, прикончили вас тогда в парке. Месилово такое было! – с уважением сказал Мишка.

– Тебя найти было просто. Они столько энергии стянули, чтобы все связи отследить и создать вокруг тебя поле, что я шел даже не по хлебным крошкам, а почти по горящим следам. Ты им о-о-о-очень интересен, парень. Поэтому мой тебе совет: заряди часы и потом найди меня. Не по телефону. Когда часы ловят поток, можно их настроить на другие часы. Почти как рация, принцип иной, но разберешься. 18:19 моя частота. Подведешь стрелки к этому времени, отпустишь, секундная сама зацепит нужную ниточку, и найдемся. А защелкнешь коронку – и время само установится. Все понял? Ну, бывай. Что мог, я сделал, дальше сам.

В волшебных фильмах герои исчезали, когда заканчивали миссию, ну и смотрелось это красиво, и здорово было осознавать, что это сказка, и волшебник вжух – и растворился в воздухе. Часовщик исчез красиво, вполне по-сказочному. Рассыпался на пиксели, которые куда-то под стол полетели и там пропали. Мишка тут же заподозрил, что часовщика вообще здесь не было и разговаривал он с голографической проекцией. Иначе как объяснить, что дверь в кофейню не открывалась, никто не подходил и даже бариста ни разу не оглянулся на них. А уж видок у часовщика был колоритный, что ни говори.

– Чудны дела твои, – произнес Мишка вслух, цитируя неизвестно откуда, скорее всего бабушкина была присказка. Однако надо было выбираться и забирать часы.

Он допил остывшие остатки капучино, провел, собирая пенку, по краю чашки пальцем, облизнул его и посмотрел по сторонам. Из отражения в окне опять смотрел на него ушастый курносый балбес с дурацким выражением лица.

Красную площадь Мишка не то чтобы не любил. Виделся в ней нарочитый пафос, неугомонный, горделиво задранный нос, пополам с лубочно-туристическими нотками и чувством важности всего места – не Кремля даже, а вообще. А еще было ощущение, что другие москвичи ее тоже не особенно любят. И не по какой-то причине, а просто – для них она была обычным местом. Ну, центром, сердцем, бла-бла-бла, как написано сейчас в учебниках, это все понятно. Но кто, в самом деле, чувствует сердце своей страны? Откуда вообще этот образ вытащили? Неужели нормальный человек способен ощущать какое-то место в своем городе как часть себя? Но вот он узнал, что истинное время выходит открытым источником именно на Красной площади, и ощущение внутри поменялось. Потому что одно дело, когда люди себе символ выбрали и придумали, какой он, и совсем другое –