Время живое и мертвое - Роман Голотвин

При том, что парни, сидевшие рядом, были и с деньгами, и с недешевыми телефонами, хвастались они преимущественно тем, что удалось добыть бесплатно. «Как скучно я живу, – думал Мишка. – Брюхо пустое – паника. Переночевал на улице – шок, кризис, конец света! Как так можно? До позавчерашнего дня самым страшным, что я испытывал, была драка в школе год назад. Мне через два месяца бахнет шестнадцать, я взрослый, но всего боящийся пацан. Сколько можно? А еще путешествовать по миру хотел!»

Ему было немного стыдно за то, каким нелепым ребенком он выглядел рядом с ними, уверенными в себе, знающими о жизни гораздо больше, чем он из своих книжек и интернета. Конечно, он понимал, что быть таким совсем не хочет. Они говорили о вещах, которые ему казались глупыми, ничтожными, пошлыми и мерзкими. Но это была их жизнь, их интересы, знания и, конечно, сила. И вот на этом поле он проигрывал им вчистую. В равных условиях они были сильнее, жизнеспособнее его. И будь ты хоть чемпионом мира по фехтованию, высоколобым айтишником или продвинутым геймером, когда негде ночевать, нечего жрать и ты никому не нужен – сложно не упасть духом и не начать завидовать совсем уж дурацким вещам.

– Эй, бедолага, что уши греешь? – услышал он сквозь собственные голодные мысли, а когда оглянулся, то уже был не один. Они стояли вокруг, насмешливо глядя на него, и взгляды были не самыми добрыми.

– Жрать хочется, – сказал он мрачно, – а денег нет.

– Бе-е-е-едный, – протянул один, – из дома сбежал, что ли?

– Почти, – Мишка чувствовал, что разговор вот-вот свернет на скользкую тему самоутверждения и желания попинать ближнего своего – того, кто окажется ближе всех. – Торопился очень, кредитки не взял, чековую книжку тоже. Принц Эдвард, мой кузен, считает, что мир – это выгребная яма и надо периодически знакомиться с ее обитателями…

Они медленно врубались, конечно, эти дети улицы, прочитавшие за всю жизнь полторы книжки. «Или пан, или пропал, – думал Мишка, почти цитируя Ильфа и Петрова. – Выбираю пана, хотя он и явный поляк. Либо мне сейчас накостыляют, либо заработаю славу шандарахнутого на всю голову».

– Теперь я здесь, ведь вымышленный страх всегда сильней, чем подлинный, пугает, – заговорил он, поднимаясь. Видно было, что они озадачены и надо их добивать. – Мы дни за днями шепчем: «Завтра, завтра». Так тихими шагами жизнь ползет к последней недописанной странице. Потом окажется, что все «вчера» нам сзади освещали путь к могиле…

Все-таки это было зря. Дальше он не помнил, да и вообще странно, что вылез в памяти этот кусок из «Макбета», который ему совсем не понравился. Отец сказал, что до Шекспира надо дорасти, вот он и взялся, из протеста, но не с той стороны. За три дня проглотил «Ромео и Джульетту», «Гамлета», которого понял смутно, а на «Макбете» срезался окончательно. И ведь странно, но вот эту цитату он выписал, что-то в ней было этакое, как жук в спичечном коробке. В детстве такое пугало. Шевелится, шуршит, жесткий и будто укусит прямо через картон, и вот-вот вылезет… Именно таким был этот отрывок про страшное откладывание на потом, которого и не будет, потому что жизнь кончится. Про жизнь представить было сложно, все же она виделась чем-то очень большим, а вот жук мерзко шевелил лапками в бумаге совершенно отчетливо. Ну и потом, слог у Шекспира был певучий, складный, похожий на движение клинка, когда защита выстраивается сама и ты просто наблюдаешь за своей рукой и поражаешься, как здорово и лихо, и будто само получается. И строки из пьесы запомнились сами. Все эти мысли промелькнули в голове буквально молнией, перед тем как один из пацанов ударил ему под дых.

Дыхание выскочило, и, как ни пытался Мишка его втянуть обратно, как ни распахивал рот, не мог вдохнуть – мешал этот жуткий, болючий узел в животе. Его уже тащили в туалет торгового центра, где наверняка нет камер. Тащили потому, что ноги не хотели идти туда, где наверняка будет больно. Чуть-чуть вдохнул он только в коридоре, сильного страха не было. Ну, значит, попинают, надо голову прикрыть.

Когда втолкнули в туалет, он поскользнулся, растянулся на полу и тут же вскочил. Нет, было страшно. Он столько раз с ужасом видел в сериалах, как на героя нападают в туалете, где все твердое, пол, стены, раковины и унитазы, и где раз ударься – мало не покажется.

А они ничего не говорили, подступали к нему – один, второй, третий, а в раскрытую дверь заскакивали еще и еще, и отходить было некуда, только туда, дальше, в угол. Тот, что ударил в живот, кучерявый такой, белобрысый, с прищуром и брезгливо оттопыренной нижней губой, шел впереди.

«Ну не убьют же…» – растерянно подумал Мишка, отступая еще дальше, за последнюю кабинку. Уперся спиной в кафель стены и еще во что-то. Завел руку за спину и нащупал швабру. Пальцы стиснули тонкую металлическую трубку, и кровь сразу отхлынула от лица.

Они не торопясь зажимали его, наглые, улыбающиеся, уверенные в своей силе. С хрустом отломилось пластиковое крепление щетки с тряпкой, прижатое пяткой кроссовки к полу. Круговой батман[17], чтобы взвесить и понять динамику ручки от швабры. Смеются, отскочили.

– Кошачий царь, – выдавил из себя Мишка, глядя на белобрысого, – я взять хочу одну из девяти… твоих поганых жизней!

Пируэт, шаг назад. Они кинулись и… ку де коте а гош![18] С хрустом ручка швабры врезала прямо по левой щеке главного. Парень дернулся, запоздало пытаясь прикрыться руками, и тут же проходящий батман в солнечное сплетение. И ку де тет[19] – удар плашмя по спине, хлестко и сильно.

– А потом… я выколочу из тебя и остальные восемь!

Щелк, щелк. Атака, финт… Они сами себе мешали, уворачиваясь и валясь друг на друга в тесном пространстве туалета. Ку о бра[20] по рукам левого, прямой батман. Уххх… Мишка увлекся, считая удары и шаги, и пропустил по уху сзади, а двое напрыгнули спереди. Он поспешно ударил шваброй, выбросив ее вперед, одному по голове, другому досталось лишь вскользь. Они боялись, но понимали, что если навалятся, то он не отобьется. Финт, атака, удар, тычок. Ручка швабры была слишком легкой, поэтому приходилось вкладывать усилие, выбрасывая ее перед собой, а затем делая пируэт и переступая на скользких плитках пола. Чертовы шаги! Здесь негде развернуться!

Они что-то заорали и бросились все сразу. Ударным батманом в голову он сбил одного, но сзади уже повисли на руке,