Время живое и мертвое - Роман Голотвин

изменило меня. И мир никогда не будет прежним. Все вокруг будут жить как раньше, а я нет. Что-то знакомое… а, блин, «Люди в черном», точно. Я побывал в брюхе космического таракана, такое разве забудешь? И самое смешное, что мир при этом ровно такой же, как и был. И я не в космическом шаттле, не бегаю по улицам с генератором антиматерии в руке, отбивая землю у захватчиков-инопланетян. Скука, черт возьми. Только узнал про дивный новый мир, как меня тут же выкинули из него. Холодно-то как, что же вы, специально одно помещение не топите? Или сами сидите и мерзнете там в кабинетах? Но это ничего, надо просто выбраться. Заберу часы и поеду искать источник. Без интернета плохо: теперь как слепой хожу, тыкаюсь, что делать, не знаю».

Он засыпал и снова выныривал из полудремы, чувствуя странное покалывание в руке. Свет расплывался и превращался в причудливые зайчики на стенах, как будто от дискотечного зеркального шара.

– Видишь теперь? – голос был знакомый.

– Слов нет, – этот голос был пониже, и такой правильный, четко проговаривающий, словно автопереводчик.

– Вот и у меня не было, когда локеры принесли профиль. Все прячутся – только этот ходит как главный. А у самого генератор четвертой степени. Откуда?

– Ты же сканировал все связи в прошлый раз: не Буратино, спектр синий.

– Так он и сейчас синий. Как он на себя всю сетку стягивает?

– Не понимаю. Я обезличил его, а он будто, наоборот, сильнее стал.

Мишка слышал голоса, а прищурившись, даже различал силуэты.

– Я вас не звал, – пробурчал он. – Валите отсюда.

– Не понял, он нас слышит, что ли? – удивленно спросил тот, который с низким голосом.

– Слышу, – прошептал Мишка. – Конец вам скоро придет, наши уже близко.

– О чем он говорит?

– Перестань, ребенок бредит… – знакомый голос зазвучал тише. – Поднимай четвертую и восьмую оси, будем проверять заново. Нет, не выборочно, всю сетку по нему выводи. Кто-то его кроет, или я не понимаю, откуда столько возмущений. Он мне всю работу в секторе запорет.

– Я не Буратино, – прошептал Мишка в пустоту, но не услышал себя. Стены казались стеклянными и потолок тоже. За ними уходили в стороны и вверх коридоры, и по коридорам ходили люди. Было так залипательно разглядывать всю эту светящуюся и полупрозрачную геометрию пространства, что Мишка не заметил, как провалился в сон.

«Вставай».

Голос внутри головы прозвучал так громко, что разом смел сон и ватный туман, который его обычно сопровождает. Словно водой холодной окатил. Мишка сразу сел на лавке. Заныла потревоженная рука, и бока отозвались болью, напоминая, что вчера было непросто и лучше так не делать больше.

В камере было по-прежнему холодно и воняло жутко, только решетка-дверь была приоткрыта. Дежурный за столом напротив остекленело таращился в телефон. Звуки вязли в глухоте, обступающей со всех сторон, и пропадали без остатка. Не слышно было ни шуршания одежды, ни даже шагов, когда Мишка встал и подошел выглянуть наружу.

– Не спи, – голос в голове напомнил Морфеуса и сцену из фильма, когда он вел Нео через офис, спасая от агентов. – Быстро на выход, три минуты у тебя, больше я сдвинуть не могу.

– Я не понял, – промямлил Мишка, оглядываясь.

– Быстро на выход, я говорю. Обещал найти и нашел. Было непросто. Предметов не касайся, даже дверей. Бегом!

Мишка одним прыжком выскочил из камеры в коридорчик, мазнул взглядом по сторонам. Все замерло и не двигалось, даже изображение на мониторе в уголке. Он двинулся в проход, за угол, там была еще одна дверь. Когда шел быстрее, было странное ощущение, словно паутина липнет к лицу, и он несколько раз провел рукой, пытаясь снять ее.

– Стой.

Стальная дверь с глазком в кулак и массивным запором двинулась, открываясь. Ползла медленно, словно через силу отжималась от бронированной рамы косяка.

– Мне хватит.

Он проскользнул в щель и оказался на развилке. Вправо и влево уходили короткие коридорчики.

– Налево, – подсказал голос в голове, – открываю. Тридцать две секунды.

За левой дверью был еще коридор, и его Мишка узнал. Вот кабинет, где его допрашивали, вот полицейский у решетки, и за ней холл и входная дверь. Полицейский уставился в стену перед собой и не двигался, словно замороженный.

– Время остановили? – догадался Мишка, наблюдая, как замок на решетке втягивает в себя стальной язык и дверь медленно открывается.

– Нельзя его остановить, физику, что ли, не учил? Замедление и сдвижка. В картах колоду подснимал когда-нибудь? Вот и здесь так же. Пошел, пошел… Сорок секунд.

Дверь на улицу отодвигалась особенно медленно. Мишка, подпрыгивая от нетерпения, быстро протиснулся в щель и пулей слетел по ступенькам крыльца. Звуки перестали вязнуть в тишине и ударили по ушам рокотом, гулом и шелестом неспящего города. Наверное, так утопающий выныривает из глубины на поверхность, оглушенный неожиданно громким миром. Михаил выскочил из зоны замедленного времени и припустил еще быстрее вдоль по улице, не глядя под ноги, не понимая даже, куда бежит.

Глава 12

Муравей на краю тарелки

Утро медленно шло по городу. Быстрее него бежали машины, люди выбирались из теплых квартир и торопились на работу. Раньше, когда случалось встать очень рано, на поезд или на автобус в лагерь или на рыбалку с дедом, Мишке всегда казалось, что мир должен просыпаться вместе с ним, потому что раньше – зачем? И он выходил в пустой двор, вдыхал прохладный воздух и думал: «Ну давай, мир, теперь можно, запускайся». Затем выворачивал со двора на улицу: здесь машины словно и не стояли ночью – они неслись, торопились, и в их невыспанных фарах усталость и прищур. В кофейне огоньки уже горят, и в затемненных стеклах силуэты, и шаркает дворник метелкой своей пластмассовой где-то то на краю слышимости. И город не спит, дышит, шевелится, как дракон, вечно страдающий бессонницей. И пахнет так по-утреннему, словно кто-то натер эти улицы, и стекла, и воздух до блеска полиролью, а потом сполоснул холодной водой, но не смыл запах полностью.

Все это существовало и пять, и десять минут назад, и полчаса, когда он только вылезал из теплого кокона одеяла и шлепал на кухню, чтобы поставить чайник. Мир не останавливался, и это было странно и глупо, потому что кому он был нужен такой, все время крутящийся? «Никому, – думал Мишка, закрывая глаза, – нет тебя».

Но мир был. Накатывал волнами, трогал, толкал, заставлял идти туда, куда не хочется. От этого все время было ощущение, что ты живешь то по часовой стрелке, то