Время живое и мертвое - Роман Голотвин

Народу в автобус набилось прилично, и Мишка слез с теплого сиденья, чтобы пробраться к выходу. Нет. Не хватало информации, чтобы уложить в голове Истру и время в одну ячейку. А где еще искать? Может, у них дома? Ну нет, они бы тогда не сели и держали заряд еще до-о-о-олго. Источник был явно где-то за пределами Москвы. Где там, говорил Часовщик, в области есть еще один источник? Может, это он?

Ему вспомнился летний послеполуденный поселок, колокола над крышами. Слишком крошечной была Истра по любым меркам, и уж никак не тянула на место для источника времени.

Глава 13

Временные пласты и секреты

Канун Нового года всегда будил в старом физике иррациональное ощущение, что все будет хорошо. Сказывались ли тут советские установки и привычки, которые было сложно вытравить, или то, что в новый год ему почти всегда везло, необъяснимо и тотально, – Александр Федорович не знал. Он неторопливо шел по улице, подмечая в окнах цветные огоньки уже наряженных елок или даже просто растянутые в окнах гирлянды. Внук как-то сказал: «Спасибо вам, люди, вешающие гирлянды на окна, благодаря вам у меня всегда есть ощущение праздника». Пенсионер мало знал о статусах, мемах и ванильных цитатах из интернета, и потому принял Мишкины слова за его собственные умозаключения. Сейчас он шел и говорил про себя «спасибо» всякий раз, как видел цветное перемигивание в окнах многоэтажек. Это была игра, в которой призы сами падают тебе в руки.

«Как мало нам надо, чтобы почувствовать праздник, – думал Ковалев. – Цветные огни из ее детства, монгольская стрела, вонзившаяся в сердце[24]. Вот я всю жизнь воспринимал Новый год как подарок, разный он был, это да, но всегда подарок». Даже когда подарка и не было и можно было вообще растерять это ощущение. Он вспомнил распределение в Казахстан, солончаки, елку из бумаги и суп, сваренный из сырков «Дружба». Уж там точно не должно было быть никакого новогоднего настроения, потому что было жарко, работа раздражала, он без конца мучился животом, а к концу декабря был уже настолько на взводе, что собирался все бросить. Но все чудесным образом наладилось. И ребята оказались рядом чудесные: Фархад, Серега, Таня и Лика – забыл фамилию, надо же, – и бенгальские огни, дымящие в дрожащем воздухе, и подарок от Тани, который и не подарок вроде оказался, а сама она все решила за него. Новый год тогда и стал, наверное, особым праздником. Таким, что и без снега, и без холода, но все равно сбываются странные, немыслимые в обычное время вещи. Был он тогда молодым, боевым, не чувствовал усталости, и время было таким же. И ребята, с которыми потом не удалось ни разу встретиться: расшвыряло, разметало по стране. Но были эти два года… (вроде два?) после окончания университета самыми-самыми в этом смысле.

«Да уж какими? – сварливо спросил он сам себя. – Молодой, бестолковый был. Все новым и сильным казалось. Люди и озарения. И два тогдашних новых года, один не похожий на другой, но такие тревожные и отозвавшиеся внутри. Да…» Воспоминание расстроило его, и бодрый старый физик потерял изначальный боевой настрой. Тоскливой нотой мелькнувшие за секунду лица и мысли все еще звучали в голове. Ковалев вспоминал постоянно, но в такие далекие воспоминания забирался нечасто. Выбили его из колеи все последние события, выбили. Сердце опять зашлось и колотилось неровно, с перебоями. Тревога накрыла. Александр Федорович опустил взгляд под ноги, стараясь не поскользнуться, и только сейчас увидел, что выскочил из дома в домашних войлочных тапках-полусапожках. «Совсем с ума сошел, не дай бог Светка увидит, запрет в дом престарелых. И правильно сделает, – с внезапной досадой подумал он. – Не наворочу больше дел никаких. Михеля найду и сам туда поеду, старый дурак!»

Все утро он колебался, крутил в голове варианты, вздрагивал от телефонных звонков и выглядывал из своей комнаты, ждал, когда дочь с мужем уедут. Светка взяла отгулы на работе, и они с Дмитрием искали сына, вместе с волонтерами прочесывая дворы, обходя квартал за кварталом. Без дела сидеть она не могла, умница; он слышал, как она гоняет Диму, и радовался, что дочь у него стойкий оловянный солдатик. «А главное, будем живы и постоянны. И стойки, как все из племени оловянных». Да, это про нее и, он надеялся, про внука тоже. Мишка иногда был такой упрямый, что зависть брала. Он выпутается и сможет. Сердце заныло снова. А может, и не сердце, но тоскливая холодная спица двигалась внутри, словно пыталась дотянуться до чего-то важного.

Он не сказал ни дочери, ни зятю про историю, в которую втянул внука. Ему казалось, что так он оберегает их, а заодно и себя. Все равно никто бы ему не поверил, а могли от греха отвезти и запереть в ПНИ[25], да и дело с концом. Нет уж, он нужен был внуку сейчас свободным, способным помочь, включиться, сделать то, что нужно. А что нужно?

Проходящий мимо парень, не глядя, задел его плечом. Старик взмахнул руками, но удержался, не упал. Войлочные тапки не скользили, и он замер, нелепо расставив ноги и растопырив руки. Парень виновато метнулся назад со словами «Прости, отец», подхватил под руку. Постояли чуть-чуть.

– Иди уж, – махнул Александр Федорович. – Видишь, сам спешу… так спешу, в тапках на мороз выскочил…

Он засеменил дальше по тротуару. Возвращаться из-за тапок не стал, иначе нарвался бы на дочь и его оставили бы дома. С ними вместе искать Мишку он не напрашивался, да его бы и не взяли: кому нужен старик, за которым самим смотреть приходится. Спокойно сидел, пока они собирались, звонили, разговаривали вполголоса, чтобы его не беспокоить. Все это время он прикидывал маршрут. Нужно было для начала обойти все известные секретные места и проверить, не оставил ли там Мишка записку или знак. В общем-то безумная идея казалась пенсионеру здравой и логичной. Ближе всех было дупло в ясене. О нем они говорили перед Мишкиным уходом, с него и надо начинать.

Ясень торчал из снега, как знаменитая колокольня Никольского собора из воды во время половодья. Дворники и тракторы навалили такой знатный сугроб вдоль дороги, что подойти к дереву с тротуара означало сперва влезть по пояс в грязную слежавшуюся массу и только потом начать прокладывать себе путь по снежной целине еще метра четыре. Пенсионер пригляделся. Не целина была вокруг дерева. Там уже ходили, кто-то явно