Время живое и мертвое - Роман Голотвин

когда время само… Только здесь еще круче, потому что время каком-то смысле – первооснова. И так совпало, что именно здесь… Впрочем, все это Мишка понимал очень примерно. Важность столицы, символика, основа. Может, поэтому Кремль здесь и выстроили? Тут еще поди разберись, что было сначала… Хотя, раз построили, значит, знали?

Он был здесь несколько раз на праздники и один раз на параде, который почти не помнил. Да и ходить по брусчатке, честно говоря, тоже было не вот прям как удобно. В этот раз он докатился на автобусе зайцем, уже не смущаясь, и долго шел по улицам, прислушиваясь к себе. Источник волновал его. Когда не знаешь о чем-то, то и повода для беспокойства нет, а как теперь ходить по Красной площади, зная, что истинное время совсем рядом?

Он тер щеки и оглядывался. Новогодние украшения, елки, световые фигуры – все это уже смотрелось немного зловещим. Словно кто-то нарочно маскировал реальность пасторальными праздничными огоньками и шариками. И от этого она не становилась добрее, а наоборот, ощущалась еще тревожнее и страшнее.

Уворачиваясь от гуляющих, он пересек праздничный городок и вышел к Охотному ряду. Красная площадь была близко. Он уже видел ее в проем Воскресенских ворот, представлял, как пройдет по ней, медленно, нога за ногу. Была еще куча вопросов, к которым он не знал, как и подступиться. С какого момента можно доставать часы? И надо ли их доставать? Вот зараза, не уточнил, как именно заряжаются часы. Что делать надо? Постоять немного да слинять? Или слоняться там, пока не прогонят? Можно, конечно, просто прогуляться как можно ближе к кремлевской стене и смотреть украдкой на часы, идет ли зарядка. Все это время он шел, уткнувшись взглядом под ноги. А когда подошел близко и поднял голову, увидел, что не сможет пройти. Ворота были перекрыты турникетами и секциями передвижного металлического забора, а за ними, вдали, и здесь впереди прогуливались полицейские. На Красной площади что-то сооружали, видимо, к Новому году: блестели разложенные металлические конструкции, под белым пластиком огромных баннеров громоздились коробки, ящики и округлые формы декораций. Он подошел еще ближе и спросил у полицейского:

– Совсем закрыто?

Тот кивнул.

– А надолго?

Полицейский пожал плечами и, нахохлившись в своем бушлате, пошел дальше неспешным шагом вдоль заграждений. Соваться с другой стороны, из-за собора, тоже смысла не имело: если доступ перекрывали, то, как правило, со всех сторон. Может, по Никольской от ГУМа попробовать? Он попробовал. Протолкался через елочные базары и огни на площади Революции, хотел срезать через сквозные подъезды, но не вышло. Пришлось обходить через Театральный проезд, а это оказалось не быстро, и в итоге он снова вышел к загородкам в три ряда, рамкам металлодетекторов и молчаливым фигурам в черной форме. Их было видно издалека, не понадобилось даже подходить и спрашивать.

«Знатно обложили», – подумал он, поворачивая назад. Можно было попробовать зайти со стороны храма Василия Блаженного, ну чтобы не думалось, что он не испробовал все способы попасть куда надо. Вот пакость, с чего он вообще взял, что это будет так легко?

«Если источник и правда где-то на Красной, то он должен быть недоступен толпам праздно шатающихся граждан, разве это не логично? Я бы на месте цифровых быстро прикрыл все доступы к нему, причем с гарантией, – Мишка тоскливо покосился на темные фигуры у загороженного прохода и повернул назад. – Наивно и глупо это было, – сказал он себе еще раз. – Ты тормоз, что ли?»

Навстречу ему попались два Деда Мороза и полная Снегурочка. Шубка на ней разве что не трескалась, так туго была надета. Деды Морозы гоготали и называли снегурочку Танечкой. Та вяло огрызалась.

«Ну, Красную минусуем, – думал Щербинин, запрыгивая в автобус на Лубянской площади и прикладывая ладонь к валидатору, чтобы водитель подумал, что у него проездной. – Сокольники тоже, там вообще ничего не понятно. Слишком территория большая, надо точно знать, куда идти. Да и охраняют источник, наверное, ничуть не хуже. И где я должен заряжать часы, по-вашему?» Вопрос этот он мысленно отправил Часовщику и никакого ответа не получил. Внутри тлели тревога и тоскливое чувство разочарования.

Где заряжал часы дед? Если бы он их зарядил сам, рассказал бы, а не просил узнать у Часовщика. Значит, они были заряжены и долго продержались. Мишка пялился в окно на новогоднюю Москву, тоскливо скользил взглядом по витринам, огням, елкам и чувствовал, что все это словно ненастоящее. Наверное, так и должен чувствовать себя какой-нибудь условный Джеймс Бонд, знающий, что на самом деле этот мир совсем не таков, каким он выглядит сейчас в окне автобуса. А если ты этот мир спасал несколько раз, все эти люди, дела, суета и огни вообще кажутся мишурой. Ты разгибаешься, встаешь, а муравейник так и остается там, внизу. И муравьи бегают. И ты идешь к обочине дороги, залезаешь в дедову «Хонду», Саша что-то шутит про то, не укусил ли тебя кто-то за седалище. Трогается. Лес за окнами плывет назад, и где-то там, в этом лесу, плывет назад твой муравейник. И чем дальше уезжает машина, тем смешнее представлять себе, что где-то там, уже далеко позади, среди деревьев, в темнеющем лесу, в муравейнике все еще бегает кто-то, носится, что-то собирает, куда-то несет, бежит по переходам, семеня шестью ногами, и думает, что он в центре мира и про этот мир все знает.

Дед получил часы на кафедре, но говорит, что не носил их. В это верилось. Дедуль был человеком практичным, а винтажный «Луч» – это для него все равно понты. Где лежали часы до увольнения и отъезда в Истру? Нет, сейчас это уже не вспомнить, да и было тогда ему лет пять, – что там дед говорил, разве упомнишь. Потом несколько лет он пропадал в Истре, потом пожар, и он вернулся в Москву. Здесь, в Москве, он и обнаружил странные свойства часов. Но ведь по Красной площади дед не гулял, в Сокольники тоже не особо ездил, и ничего про часы до какого-то момента не знал. Остается только эта проклятая Истра; где-то там лет за шесть-семь часы набрали заряд, который действовал… Сколько? Почти два года. Это очень много, если вдуматься.

У Мишки даже ладони зачесались от предчувствия того, как он близок к отгадке. Старый родительский дом в Истре? Ну нет, это ерунда. Откуда в Истре поток времени? Кому он там нужен? А почему нет, с другой стороны? Время не выбирает, где выходить на поверхность. Или люди этой логики