Дворянин с понедельника. Часть 1 - Андрей Анатольевич Федин

когда он провёл пальцем над рядами, в них обнаружился порядок: крупные литеры лежали отдельно, мелкие отдельно, знаки препинания занимали собственные ячейки, а пустые места сразу выдавали то, чего не хватало.

— Основной шрифт есть, — сказал Климов. — Для объявлений, бланков, небольших книжек. Крупный беднее. Вот этот изношен. Этого недостаёт. Здесь смешали два начертания, нужно разобрать.

Егор потянулся к кассе.

— Я разберу.

— Сначала покажешь мне каждую сомнительную литеру, — сказал Климов. — В прошлый раз ты тоже разобрал.

— Я тогда только две положил не туда.

— Семь.

— Семь, — согласился Егор.

Я подошёл ближе. Климов вынул одну литеру, положил её мне на ладонь и повернул так, чтобы я увидел выступающий знак. Буква стояла зеркально. Я попробовал представить, сколько таких крошечных предметов требовалось найти, поставить в строку, собрать в страницу и не перепутать по дороге. В прежней жизни текст появлялся на экране раньше, чем человек успевал осознать ошибку. Здесь каждая ошибка имела вес и занимала место.

— Сколько времени займёт объявление? — спросил я.

— Какое?

— Обычное. Заголовок, несколько строк, цена и адрес.

— Какой заголовок?

— Пока любой.

— Крупный или этим шрифтом?

— Допустим, крупный.

— Рамка нужна?

— Нужна.

— Какая?

Я посмотрел на него. Климов ждал спокойно.

— Я понял, — сказал я. — Никакого обычного объявления не существует.

— Существует. Когда текст перед глазами.

Он вернул литеру в ячейку. Первый пункт будущего порядка возник сам собой: заказ нельзя было оценивать по названию. Мне могло казаться, что клиент просит маленький листок, но для Климова значение имели число строк, размер букв, ширина набора, рамка, исправления и количество экземпляров.

Я взял лист бумаги и перо.

— Тогда пойдём от готового. Что вы должны получить от меня, прежде чем назвать срок?

Климов загнул палец.

— Текст.

Второй.

— Размер листа.

Третий.

— Число экземпляров.

Четвёртый.

— На одной стороне или на двух.

— Оформление?

— Если требуется.

— Бумага?

— Какая будет.

— Исправления заказчика?

Климов посмотрел на меня внимательнее.

— Вот это прежде всего.

— Почему не сказали сразу?

— Потому что люди всегда говорят, что исправлений не будет.

— А потом?

— Потом находят.

Рогов, стоявший у пресса, коротко усмехнулся.

— На пробе умнеют, — сказал он.

Я записал всё по порядку. Текст. Размер. Тираж. Одна или две стороны. Бумага. Оформление. Проба. Число исправлений. В моей прежней работе это называлось техническим заданием, но произносить такое вслух не требовалось. В любой эпохе человеку полезно сначала решить, чего он хочет, и лишь затем требовать срок.

— Кто читает пробу? — спросил я.

— Я, — ответил Климов. — После меня вы или заказчик.

— Если заказчик исправляет текст?

— Набираем исправления.

— Срок меняется?

— Если исправлений много.

— Цена?

— Это уже ваше дело.

— Нет. Сначала ваше. Вы говорите, сколько добавилось работы. Я решаю, сколько она стоит.

Климов не ответил сразу. Он явно ожидал, что право назначать цену я оставлю себе целиком, а последствия обещаний — мастерской. Именно так, судя по нескольким прежним замечаниям, иногда поступал Михаил.

— И срок тоже называю я, — продолжил я. — Но только после того, как вы скажете, что возможно.

— А если клиент требует сразу?

— Я скажу, что должен посоветоваться с человеком, отвечающим за работу.

— Хозяева не любят говорить, что им нужно советоваться.

— Клиенты не любят получать заказ позже обещанного.

Климов закрыл кассу.

— Это они не любят ещё больше.

Я записал рядом: срок — только после Климова. Надпись вышла неровной. Перо цеплялось за бумагу, пальцы держали его чужой привычкой, которая сохранилась в теле не полностью. Я перечитал строку и остался доволен не почерком, а смыслом.

— Теперь пресс, — сказал я.

Рогов снял сюртук, аккуратно сложил его на свободной верстатке и остался в рубахе и жилете. Затем закатал рукава и подошёл к железной раме. До этой минуты станок казался мне одним тяжёлым предметом. Под руками печатника он разделился на части, у каждой из которых имелось назначение и собственный способ отказать в самый неподходящий момент. Рогов показал плоскую поверхность, куда ставили форму, затем устройство нажима, рычаг и место, где подавался лист. Объяснял он коротко, останавливаясь после каждой части, словно не был уверен, что новому хозяину требуется знать больше.

— Сколько он печатает за час? — спросил я.

Рогов провёл ладонью по рычагу.

— Если форма готова, бумага нарезана, краска хорошая, Егор подаёт без задержки и ничего не случится — около двухсот оттисков с одной стороны.

Я записал число.

— Не записывайте, — сказал Рогов.

— Почему?

— Потому что потом скажете заказчику.

— Я ещё ничего ему не сказал.

— Но записали.

Я посмотрел на цифру и перечеркнул её одной линией, оставив читаемой.

— Так лучше?

— Не намного.

Климов подошёл к нам.

— Двести — это когда всё уже сделано, Алексей Николаевич. Набор в это не входит. Проба не входит. Исправления не входят. Бумагу приготовить — не входит. Краску развести — не входит. Если печать с двух сторон, листы нужно просушить и прогнать снова.

— Если тираж сто экземпляров, вы не закончите его за полчаса.

— Напечатать одну сторону можем и быстрее часа, — сказал Рогов. — Заказ за час не сделаем.

— Значит, скорость станка и срок заказа — разные вещи.

— Разные, — подтвердил Климов.

Я обвёл перечёркнутую цифру и подписал рядом: не обещать.

Я прошёл вокруг пресса. С обратной стороны на железе виднелся старый потёк масла. Возле основания стояли небольшая банка, тряпки и инструменты. Рогов поднял одну деталь, проверил её пальцами и положил обратно.

— Что с ним сейчас? — спросил я.

— Работать будет. Но сперва очистить. Здесь подтянуть. Здесь смазать. Нажим проверить на пробе.

— Что-нибудь покупать?

— Масло. Немного. Ещё одну вещь Климов запишет, я названия вам не объясню — всё равно не запомните.

Я записал: покупает или проверяет Рогов.

Странное дело: чем больше эти люди ограничивали мои полномочия, тем спокойнее мне становилось. Вчера типография была тёмным помещением с железным прессом, о котором я не знал ничего. Теперь рядом с каждой неизвестностью появлялся человек, отвечавший за неё. Климов знал набор и сроки. Рогов — станок, краску и качество. Егор мог носить, чистить, подавать и учиться. От