Дворянин с понедельника. Часть 1 - Андрей Анатольевич Федин

меня не требовалось становиться четвёртым, худшим печатником. Мне требовалось выстроить порядок, в котором трое хороших работников не будут расплачиваться за мои обещания. Это я умел.

— Покажите всё, что можно использовать для оформления, — сказал я.

Климов отвёл меня к шкафу. На полках лежали рамки, линейки, разделители и несколько простых клише. Часть была завёрнута в бумагу, на некоторых стояли пометки, сделанные рукой Михаила. Климов доставал предметы по одному, называл назначение и сразу добавлял ограничение.

— Эта рамка хороша для карточки.

— Для приглашения?

— Можно.

— Для объявления о продаже?

— Смотря что продают.

— Лошадь.

— Тогда можно без рамки.

— Почему?

— Лошадь от неё лучше не станет.

— Но объявление заметят.

— Если рамка не съест место для слов.

Мы снова вернулись к каталогу. Я раскрыл страницу с простым объявлением и показал на свободные поля.

— Что из этого мы можем сделать своими средствами?

Климов долго рассматривал страницу. Теперь он смотрел не на американскую роскошь целиком, а разбирал её на доступные части.

— Заголовок похожий наберём, только меньше. Линию поставим. Рамка у нас проще. Вот этого украшения нет.

— Без него.

— Здесь другой шрифт.

— Наш будет читаться?

— Будет.

— Значит, достаточно.

Он перелистнул страницу назад, потом вперёд.

— Если заказчик не потребует заполнить всё место.

— Это моя забота.

— Он скажет, что за пустую бумагу платить не желает.

— Тогда я объясню, что платит за заметность.

— А если не поймёт?

— Покажу два образца. Один — как прежде. Другой — как предлагаю я. Пусть выберет.

Климов немного помолчал.

— Для двух образцов нужно два набора.

— Значит, покажу не каждому. Только там, где заказ стоит лишней работы.

Я записал ещё одну строку: образец — только если оправдан ценой.

Теперь вопросы появлялись быстрее ответов. Какой самый маленький заказ выгодно принимать? Что можно напечатать за день? Какие работы требуют внешнего гравёра или переплётчика? Сколько бумаги портится на пробах? Когда нужна предоплата? Что из материалов расходуется до получения денег от клиента? Где заканчивается обычная работа и начинается срочная?

Климов отвечал неохотно, когда вопрос был слишком общим, и подробно, когда перед ним появлялся конкретный пример. Рогов вмешивался лишь там, где дело касалось пресса, краски или листа. Егор сначала слушал, потом начал приносить из шкафов то, о чём говорили, и дважды успел вернуться прежде, чем Климов закончил объяснение.

Через четверть часа стол был занят бумагами, рамками, несколькими образцами прежних заказов и моей исписанной страницей. Я перестал замечать, что рубаха на мне застёгнута не так удобно, как современная сорочка, что перо пачкает средний палец, а за стеной по двору проехала телега, какие я прежде видел только в музеях и кино.

Время, тело и помещение оставались чужими. Разговор стал знакомым. У нас был продукт. Была производственная мощность. Были ограничения. Не было клиентов и денег на долгую жизнь. Вокруг этих четырёх обстоятельств можно было строить работу.

Я задал Климову очередной вопрос, он сухо поправил саму постановку, Рогов назвал физический предел, а Егор нашёл нужный образец. Люди начали отвечать не новому хозяину, которого видели впервые, а друг другу через меня. В прежней жизни именно в этот момент совещание переставало быть знакомством и становилось рабочим.

— Что мы можем принять сегодня? — спросил я.

Климов оглядел мастерскую.

— Небольшое объявление. Карточки. Бланк. Короткое приглашение. Если без особых затей.

— И когда отдать?

— После просмотра текста скажу.

— Вы быстро учитесь моим правилам.

Рогов снял крышку с банки, понюхал остаток краски и показал Климову.

— Этого мало.

Краска у стенок загустела. Климов провёл по ней деревянной лопаточкой и покачал головой.

— На пробу хватит. На весь заказ придётся покупать.

— Сколько? — спросил я.

— Смотря, какой заказ.

— Яков Осипович, вы начинаете получать удовольствие.

— Я пытаюсь не назвать вам число, которое вы потом превратите в обещание.

Я записал краску в список немедленных покупок.

Дальше перебирали бумагу. В дальнем шкафу действительно обнаружилась пачка с отсыревшим краем, о которой говорил Егор. Он торжественно показал, что ничего не трогал без разрешения. Климов отделил несколько листов, осмотрел их на свет и велел разложить отдельно.

— Пропала? — спросил я.

— Не вся. На хорошую работу не пойдёт.

— На пробу?

— Часть можно.

— Значит, не выбрасываем.

Остальная бумага различалась размером, плотностью и состоянием. Я не пытался запоминать названия. Вместо этого попросил Климова разделить её по назначению и написать на каждой пачке, для чего она годится. Он ответил, что сам и без надписей знает.

— Вы знаете, — сказал я. — Я нет. Егор пока тоже не всё знает. Если вас не будет в комнате, мастерская не должна превращаться в загадку.

Климов посмотрел на меня.

— А если меня не будет дольше?

Вопрос прозвучал спокойно. Он проверял не порядок на полках, а то, насколько я собираюсь зависеть от одного человека.

— Тогда ваши записи помогут другому не погубить всё в первый день. Но пока я предпочитаю, чтобы вы были здесь.

— Записки не заменят мастера, — сказал Климов.

— Поэтому я нанял мастера, а не записки.

Он взял кусок бумаги и начал подписывать пачки.

К полудню список немедленных дел занял почти весь лист: очистить пресс, проверить нажим, разобрать оставшийся набор, пересчитать недостающие литеры, отделить пригодную бумагу. Купить краску, масло и несколько мелочей для ремонта. Подготовить простые образцы: объявление, карточку, приглашение и бланк. Ни один пункт не казался сложным. Вместе они превращали закрытую мастерскую в место, способное принять клиента.

Прасковья Ивановна появилась в дверях наборной.

— Обедать будете?

Я взял производственную книгу и пошёл за ней. Работники остались в мастерской.

На кухне Прасковья Ивановна сняла крышку с горшка и выпустила облако пара.

— Сколько стоит содержание дома? — спросил я.

— Какое содержание?

— Еда, свечи, дрова, вода, стирка. Всё, без чего я через неделю стану холодным, голодным и дурно одетым хозяином хорошей типографии.

— До холода ещё далеко.

— Тогда начнём с голода.

Прасковья Ивановна вытерла руки и стала перечислять. Она не называла общей суммы. Хлеб покупался одним порядком, мясо другим, свечи зависели от того, сколько комнат я намерен освещать, а дрова — от погоды и моей готовности сидеть зимой в сюртуке. Вода требовала платы за доставку. Стирка считалась отдельно. Моё желание получить одно